Убийство императора. Александр II и тайная Россия - Эдвард Радзинский

Вся дальнейшая трагедия записана в дневнике Константина Николаевича:

«12 апреля 1874 года санкт-петербургский градоначальник генерал Трепов сообщил, что бриллиантовые лучи с иконы найдены заложенными в ломбард!!!)… и что заложил их туда адъютант моего сына».

Но арестованный адъютант показал, что бриллианты передал ему Никола и это он, великий князь, велел заложить их в ломбарде.

Итак, его сын украл драгоценные камни. Причем украл – из венчальной родительской иконы!

«15 апреля. Страшная сцена допроса Николы П.А. Шуваловым и мною. Никакого раскаяния. Ожесточение и ни одной слезы».

«16 апреля. У Николы ожесточение, фанфаронство и нераскаянность».

Ему устроили очную ставку с адъютантом.

«Чистосердечные рассказы Верновского», закладывавшего в ломбард украденные вещи, позволили восстановить картину содеянного.

Кража оказалось связанной с тратами великого князя на Фанни Лир… Тогда же обнаружилась история с векселем, подписанным Николой все той же Фанни Лир.

Последовало распоряжение градоначальника Трепова, и Фанни тотчас привезли в градоначальство. Как она потом вспоминала, в «мрачное здание, где порой бесследно исчезали люди». Ей велели немедля вернуть долговое обязательство великого князя на сумму 100 000 рублей и покинуть Россию.

Фанни пригрозила обратиться за помощью к американскому послу мистеру Джоэлу. Но ей объяснили, что если послу сообщат самую малую толику из ее похождений, то… Так что пришлось ей отдать столь любимую бумагу и отбыть из страны.

В это время уже весь двор был откуда-то осведомлен о происшедшем. И государю приходится все рассказать военному министру Д. Милютину. Во время ежедневного доклада Милютин записал в дневнике: «Государь рассказал мне все, как было; подробности эти возмутительны. Оказывается, что Николай Константинович после разных грязных проделок в продолжение несколько лет дошел, наконец, до того, что ободрал оклад с образа у постели своей матери».

Теперь двор ждал падения великого князя Константина Николаевича. Ведь государю придется наказать беспощадно его сына, святотатственно поднявшего руку на святую икону – причем святую вдвойне – венчальную икону родителей! Как же мог быть советчиком царя отец, воспитавший сына – вора?

Из дневника великого князя Константина Николаевича:

«18 апреля. Что делать с Николой? После долгих колебаний решились ждать, что скажет докторское освидетельствование, и какой бы ни был его результат, объявить его для публики больным душевным недугом и запереть его. Этим для публики и ограничиться. Но для самого Николы устроить заточение в виде строго одиночного заключения с характером карательным и исправительным. Вчера последовало нужное заключение врачей… По окончании конференции сказал себе: «Как оно ни больно и ни тяжело, я смогу быть отцом больного и сумасшедшего сына, но быть отцом преступника, публично ошельмованного, – это сделало бы мое будущее невозможным…»

Итак, следуя традициям, предпочли объявить Николу безумным.

Костя становился «несчастным отцом безумного сына» и по-прежнему оставался доверенным лицом царя. Несчастному отцу это было можно. Отцу преступника – нет. И государь, и великий князь, конечно же, поняли, кто стоял за кулисами истории. Кто, вместо того чтобы замять скандал, сделал его общеизвестным… И всесильный Шувалов потерял свою должность.