Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

дастур?» Он макнул перо в сепию и, припоминая разговор с девушкой, дополнил запись именами оставшихся в живых хранителей Авесты: «Мельхиор, Каспар». В этот же момент ему вспомнились и слова умирающего наёмника Патрона, который назвал себя «плохим учеником Мельхиора» и признал своим акинак, что воткнули в грудь царя Дария. Птолемей достал персидский кинжал, взвесил его в руке, размышляя о столь интересном совпадении: «Может, Патрон был знако́м с хранителем Авесты? Жаль, что мы так поздно нашли беднягу… Судя по реакции наёмника, кинжал, вероятно, подарок его учителя». Военачальник повернул клинок к пламени свечи, так как заметил на нём у самой гарды какую-то чеканку. Чтобы разглядеть клеймо, хотел взяться за лезвие, но пальцы сами разжались, и кинжал выпал из рук. Наклонился. В темноте под столом попытался нащупать рукоять, однако, прикоснувшись к лезвию, сразу отдёрнул руку – из пальца потекла кровь. Выругался. Пришлось опуститься на колени и залезть под стол со свечой. Акинак лежал лезвием в его сторону, и в отблеске пламени у основания сиял знак фаравахара.

– Хороший кинжал, – вслух произнёс Птолемей, – в руки не даётся и ещё заставил упасть перед ним на колени.

Убирая холодное оружие, притрагиваться к лезвию он больше не решился.

В конце письма Таис напомнила о своём подарке, который ему следует носить, и о молитве, что обладает силой преображения духа. Саму молитву Таис написала ниже на персидском языке и продублировала на греческом. Птолемей до этого ни разу не удосужился прочесть её текст, вышитый подругой на хитоне. И сейчас его опять словно что-то останавливало. Ему показалось, кто-то даже прошептал в углу палатки: «Не читай, не читай, не чита-а-ай…» Пламя свечи дрогнуло, тени на стенах зашевелились, и подволок шатра слегка качнулся, словно вздохнул. Мужчина отложил пергамент и опасливо огляделся, понимая умом, что это были всего лишь ветер и сквозняки. А потом, будто хотел обмануть кого-то, резко схватил письмо и под шум затрепетавшей от порыва ветра ткани палатки громко прочёл:

– Как наилучший владыка, так и судья, избираемый в согласии с истиной, утверждай силу действий, происходящих от жизни, проводимой с Благим помыслом, ради Мудрого пастыря бедных.

Полог на входе откинуло порывом в сторону, пламя свечи неистово заколыхалось, но не потухло. Тени запрыгали, причудливо гримасничая на пропитанном льняным маслом полотне. Птолемей улыбнулся и прочёл молитву ещё несколько раз, пока всё не стихло.

– … ради Мудрого пастыря бедных, – задумчиво повторил он последнюю фразу, глядя на свечу и не видя, как сзади его собственная тень разрослась почти на всю стенку, словно готовясь кинуться ему на спину. – Ничего не понятно, – в конце концов произнёс мужчина и свернул пергамент.

Тут же пламя потухло, и тень поглотила всю палатку. Птолемей почувствовал усталую ломоту в конечностях, веки отяжелели. Он с трудом перебрался на кровать, где почти мгновенно уснул.

А утром его разбудил один из илархов, которого военачальник назначил своим заместителем:

– Стратег! Вернулись трое продромов из авангарда. Они привезли местного жреца или вельможу, одноглазого старика. Он утверждает, что не слышал ничего про нового царя Азии, но ему известно о гибели Дария Третьего и возложении Бессом на себя титула Ардашира Пятого.

Птолемей взволнованно подошёл к заместителю:

– Ардашир Пятый? Ардашир – это первый из династии Ахеменидов, или Артаксеркс, как мы его называли. Получается, приняв царственное имя Артаксеркса, он назначил себя преемником персидского шахиншаха? – Военачальник ухмыльнулся, понимая, что теперь Бесс это не просто морковка перед носом царя, а его наиглавнейший враг, чьё пленение или гибель впредь станут неоспоримой целью последующего похода. – Новость нужно передать Александру. Подготовь курьеров, только не из продромов – их и так осталось немного. И приведи мне этого аримаспа.

Иларх гоготнул, оценив шутку начальника про мифических одноглазых людей, кои по версии Геродота проживали как раз где-то в этих краях.

В ожидании информатора Птолемей сел за стол и увидел на нём не убранное с ночи послание Таис. Взял его в руки и, с минуту подумав, переписал молитву в свой блокнот. Затем свернул оба листа пергамента, вложил их в кожаный тубус. Поднёс к лицу голубой платок – воспоминания тёплой волной прокатились по телу. Он улыбнулся и кусочек ткани тоже поместил внутрь, затем закрыл футляр и окунул его в расплавленный воск, дабы сохранить запах любимой как можно дольше, запечатав его в этом своеобразном ковчеге.

Полог откинулся, и в сопровождении иларха вооружённый продром из персов завёл в палатку худющего ветхого старика ростом чуть выше стола. В драном стёганом халате и огромном аляповато-цветастом тюрбане на маленькой голове он напоминал гриб-переросток. Дед явно был немощен, так как кособоко опирался на кривую палку, отполированную до блеска годами своего использования. Хозяин рукой показал на стул, и продром, одновременно выполняющий роль переводчика, подвёл к нему гостя. Тот сел; подслеповато озираясь по сторонам, снял нелепый головной убор и тут же почти исчез, лишившись как минимум четверти размера своей мелкой фигуры. А цветастый тюрбан на столе, в свою очередь, стал доминантой нехитрого интерьера палатки. Правда, почти сразу старик вернул на место символ своей социальной важности, предварительно пошкрябав макушку жёлтыми, как янтарь, закостенелыми ногтями.

Птолемей отставил свой стул подальше, разумно опасаясь вшей и чураясь нехорошего запаха, постепенно заполняющего палатку.

– Кто ты, старик, и что тебе известно про сатрапа Бесса? – спросил хозяин, рассматривая визитёра.

Продром перевёл вопрос и, вероятно, что-то дополнительно пояснил гостю, так как прозвучало имя военачальника, после чего дед удивлённо раскрыл свой единственный слезящийся глаз и одобрительно закачал головой. Второй глаз неизменно смотрел в пустоту, обезображенный мутным бельмом, пока его хозяин старческим голосом скрипел, беззубо шамкал и подобострастно вычмокивал свой ответ.

– Он мобед, – сообщил переводчик, – и одновременно старейшина местного арахозского племени. Уверяет, что почти пятнадцать дней назад через его селение проехал сам Ардашир Пятый, вошедший на трон Дария Третьего, погибшего в схватке с Александром.

Птолемей удивлённо-скептически приподнял левую бровь, пытаясь смотреть в единственный глаз старика, почти невидимый на тёмном морщинистом лице.

– Куда он направился и сколько с ним было войск? – уже сам спросил стратег, поняв, что вполне разбирает местный диалект персидского языка.

Старик ответил, что ему неведом маршрут движения царя, но судя по тому, что он был дарийским сатрапом в Горной Бактрии, вероятно, шахиншах направился в Бамианскую долину, так как это единственное более-менее проходимое место через Гиндукуш. А попасть в провинцию, миновав хребет, могут только горные парии, пронизывающие пространство, не ведая никаких преград. С ним отряд не меньше 500 всадников и ещё несколько тысяч пеших воинов, кои собраны из арианских, арахозских и