Плач к Небесам - Энн Райс

Простое платье из фиолетового шелка, без всяких оборочек иленточек, изумительно подчеркивало ее руки и плечи. Казалось, что она уже долгонаблюдала за ним, пока он стоял здесь, и что перед тем, как он вошел, онаплакала.

Он хотел выйти из этой комнаты. Но, глядя на незнакомку,почувствовал, как раздражение смешивается в нем с какой-то пьяной страстью. Онаказалась такой податливой, эта девушка, и вокруг головы светились, как ореол,выбившиеся из аккуратной прически пушистые прядки.

Не понимая, что делает, Тонио пошел к ней. Однако не толькоее красота влекла его. Девушка казалась ему всеми брошенной, нуждающейся вучастии. «Плакала, плакала, — думал он, — почему она плакала?» Он былочень пьян. Оступившись, опрокинул свечу, та погасла, и к потолку потянулсяедкий дымок.

И вдруг он оказался прямо перед незнакомкой и восхищенно заглянулв ее дымчато-синие глаза, в которых, казалось, не было никакого страха передним.

Никакого страха. Никакого страха. Да и почему, Господи,должна она его бояться? Он стиснул зубы. Он не собирался трогать ее. И тем неменее протянул руку.

И внезапно, беспричинно, ее глаза снова наполнились слезами,и она горько заплакала.

И сама положила голову ему на плечо.

Это был мучительный момент. Полный ужаса. Мягкие золотистыеволосы, касавшиеся его лица, пахли дождем, и в вырезе ее платья он увиделложбинку между ее грудями. Он понял, что если сейчас же не уйдет, то непременноударит девушку, совершит какое-то страшное насилие, и в то же время продолжалкрепко, до боли стискивать ее в своих объятиях.

Потом он приподнял подбородок девушки и накрыл ее губысвоими. И тут, вскрикнув, она стала отчаянно сопротивляться.

Кажется, он даже упал. Она была уже далеко, далеко от него,и ее взгляд в полумраке был столь невинным и в то же время исполненным такойдушевной муки, что, повернувшись, он опрометью вылетел из комнаты и бежал дотех пор, пока не оказался среди столпотворения танцующих пар.

— Маэстро, — бормотал он, вертя головой направо иналево, и, когда Гвидо вдруг взял его под руку, стал горячо убеждать учителя,что им нужно уходить.

Какая-то немолодая женщина кивала ему. Стоявший рядом с нимчеловек объяснил ему, что маркиза хочет с ним потанцевать.

— Я не могу, — покачал он головой.

— Нет, можешь, можешь, — прозвучал совсем рядомтихий голос Гвидо.

Тонио почувствовал руку маэстро на своей пояснице.

— Проклятье, — прошептал он. — Я хочувыбраться отсюда... вы должны помочь мне... добраться до консерватории.

Но он уже кланялся этой старухе, целовал ей руку. У нее былотакое приятное лицо, со следами былой красоты, и в ее сморщенной руке,протянутой ему, виделось такое изящество.

— Нет, маэстро, — шептал он как в бреду.

Она легко повернулась на белых туфельках. Комната кружиласьу него перед глазами. Только бы не встретить ту светловолосую девушку! Онсойдет с ума, если она вдруг появится, и все же если бы он только мог объяснитьей...

Но что?

Что он не виноват, что она не виновата.

Они стояли лицом друг к другу, маркиза и он. Грянулакадриль, и каким-то чудом он шагнул вперед, поклонился партнерше и резкодвинулся вдоль длинной линии пар точно так же, как делал это тысячи раз, носнова и снова на какие-то мгновения забывая, что делает.

Появился Гвидо. Какие же большие у него глаза, слишкомбольшие для его лица!

И вот уже он опирается на руку Гвидо, что-то кому-тоговорит, извиняется, уверяет, что должен уйти отсюда, должен оказаться в своейкомнате, в своей собственной комнате, или же они должны сейчас подняться нагору. Да, подняться на гору, ведь это единственное, чего он не смог позволитьсебе, это было просто нестерпимо.

— Ты устал, — сказал Гвидо.

— Нет, нет, нет, — замотал головой Тонио.

Он не мог никому в этом признаться, но мысль о том, что онникогда больше не сможет лечь с женщиной, была невыносимой. Он готов былкричать и биться головой о стену. Где она, эта девушка? Он никогда, ни на мигне верил, что Алессандро был способен на такое! Ведь мама была таким ребенком,а Беппо... Невероятно! А Каффарелли? Что же он на самом деле сделал, когдаостался с ними наедине?

Гвидо помог ему сесть в карету.

— Я хочу подняться на гору! — повторял Тониояростно. — Оставьте меня одного! Я хочу туда, я знаю, что делаю!

Карета двигалась. Тонио видел над головой звезды и покрытыелиствой ветви, склоняющиеся так низко, словно им хотелось прикоснуться к нему,чувствовал теплый бриз на лице. Если бы сейчас он подумал о маленькой Беттине вгондоле, о мягком сплетении ее рук и ног, о нежной, как шелк, плоти между еебедрами, он бы сошел с ума. «Запретите мне! Ноги моей там не будет, пока... итогда...»

Он рухнул на Гвидо. Они стояли у ворот консерватории, иТонио сказал:

— Я хочу умереть.

«Чем открыть тебе мою боль, лучше умереть».

И тогда он снова услышал голос отца: «Веди себя какмужчина».

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он уже ничего нечувствовал.