Адмирал Ушаков - Леонтий Раковский

– И думать нечего: далеко, – ответил Веленбаков. – А перепелок-то, перепелок сколько!

– Тут немало наших, русских. Они летят через Балаклаву, – невольно отвлекся Федор Федорович, вспомнив, сколько бывает перепелок осенью в балаклавских горах.

…Фрегаты Шостака стали бить по крепостице в заливе. Он дал только два залпа, как на стене взвился белый флаг.

Видно было, как часть гарнизона бросилась к главной крепости Капсали, которая лепилась на очень высокой и крутой горе.

– Что же, начало есть! – сказал довольный Ушаков. – Поедем на берег!

И он отправился с адъютантом Балабиным на остров. Капитан-лейтенант Шостак хлопотал на берегу: высаживался десант, выгружались орудия.

– Придется выкуривать французов из Капсали, – сказал он Ушакову.

– Ядра с кораблей не достанут!

– Втащим поближе к крепости легкие пушки и возьмем. Измаил брали, а это что! – уверенно говорил Шостак.

Впереди громоздились острые скалы. Пришлось тащить пушки на канатах через горы и овраги, нести на плечах припасы.

Десантные отряды русских и турок деятельно взялись за работу.

Через день были устроены две батареи, и 30 сентября на зорьке Шостак ударил по крепости.

Сначала французы отвечали очень живо, но уже к полудню в крепости оказались серьезные повреждения.

Соединенный русско-турецкий отряд готовился идти на штурм. Поняв это, французский гарнизон, боясь полного уничтожения, выбросил белый флаг.

Ушаков принял капитуляцию. Он отпустил французов на «честное слово» и обещал отправить пленных в Анкону или Марсель. Пока же их поместили в лагере на берегу.

Такое милостивое, мягкое отношение к сдавшимся в плен, конечно, стало известным на всех Ионических островах и значительно ослабило защиту гарнизонов других крепостей.

Над Капсали подняли русский и турецкий флаги.

А управление островом Ушаков доверил самим цериготам; они выбрали из своей среды трех человек.

Радости греков не было предела.

Появление в Архипелаге русско-турецкого флота привело население в неописуемый восторг и в то же время сильно обеспокоило французов.

Слух о приходе Ушакова в Архипелаг мгновенно долетел до Корфу.

Главный комиссар французской директории Дюбуа попытался бороться с этими правдивыми известиями: он выпустил на греческом языке прокламацию, в которой уверял, что никакой русской эскадры в Средиземном море нет, а что турки переодели часть своих солдат в русские мундиры.

Но в это время в Корфу появились манифест константинопольского патриарха Григория и воззвание адмиралов.

А самым убедительным был тот факт, что остров Цериго освобожден русско-турецкими войсками и что греки сами управляют своим островом. В один из дней, когда соединенная эскадра стояла еще у Цериго, к Ушакову приехал Кадыр-бей.

– Позвольте употребить военную хитрость, – попросил Кадыр-бей.

– Какую? – спросил Федор Федорович, не понимая, о чем будет речь.

– По вашему обещанию, французы надеются уехать домой и спокойно живут в лагере на берегу. Разрешите мне подойти к ним ночью и тихонько всех их вырезать!

Ушаков только развел от негодования и удивления руками:

– Ну и союзник!

И в тот же день постарался отправить пленных французов на родину.