Герои Смуты - Вячеслав Козляков

Следовательно, никаких оснований отождествлять жившего в Балахне в конце XVI века Мину Анкудинова и его детей с нижегородцами Миниными не имеется. Сам переход с посада на посад уже являлся непростым делом и не мог пройти безболезненно из-за круговой поруки и раскладки уплаты податей. Сомнительно также, чтобы нижегородский посадский «мир» доверил командовать собой выходцу из пришлого рода. Связь Кузьмы Минина с Балахной если и существовала, то имела чисто деловой характер. Мясницкое дело Кузьмы Минина требовало для сохранения товара большого количества соли, которую в Нижнем Новгороде брали с ближайшего и поэтому более дешевого промысла — балахнинских солеварен^[415].

Приходится еще раз напомнить, что это — почти всё, что нам достоверно известно (или же, наоборот, неизвестно) о Кузьме Минине до того великого момента в его жизни, когда он возглавил движение на нижегородском посаде по организации земского ополчения. Все остальные сведения о нем носят самый общий характер. За оговорками источников (как мы еще увидим) можно угадать лучшее знание своего современника: «бывал служилым человеком» написал, например, о нем автор «Нового летописца»; «смышлен и язычен» охарактеризовал его автор другого летописца — «Пискаревского». Но без раскрытия деталей трудно сказать, что имелось в виду составителями хроник. Пристрастный и в чем-то даже лукавый автор «Нового летописца», передавая слова о служилом человеке, то ли подчеркивал опытность Минина в делах, то ли создавал впечатление, что земский староста знал ратную службу и был готов к созданию ополчения. В любом случае понятно, что человек, избранный в сложное время следить за делами и представлять интересы большого посада Нижнего Новгорода, не был случайной фигурой. Не пользуясь достаточным авторитетом и известностью на нижегородском посаде, он никогда не смог бы стать тем героем нашей истории, каким стал.

Во времена забытого ополчения 1608—1609 годов под руководством нижегородского воеводы Андрея Алябьева, защищавшего вместе с местными дворянами Нижний Новгород от наступавших «тушинцев», роль посада не видна^[416]. Поэтому можно лишь предполагать, что Кузьма Минин, как и другие нижегородцы, оставался верен присяге царю Василию Шуйскому, но в военных столкновениях, естественно, никакого участия не принимал. Эта последовательность в признании официальной власти, без всяких «перелетов» к самозванцу Лжедмитрию II, была свойственна в то время и князю Дмитрию Пожарскому. Общее неприятие тушинского режима и поддерживавших его казаков должно было сказаться и впоследствии. Иначе бы призыв Кузьмы Минина к нижегородцам и его обращение за помощью к князю Дмитрию Пожарскому не могли быть успешными.

В 1611 году дошла очередь до вступления в земскую борьбу не только служилых, но и посадских людей. В том, что это неизбежно, Кузьма Минин, по его собственному рассказу, уверился после того, как в сонном видении ему явился преподобный Сергий, Радонежский чудотворец, обратившийся к нему с такими словами: «Старейший в таковое дело не внидут, но и паче юннии начнут творити». По мнению С. Ф. Платонова и П. Г. Любомирова, это свидетельствовало о том, что Кузьма Минин возложил надежду, прежде всего, на молодых нижегородцев. Но вполне вероятно, что слова преподобного старца адресовались к самому Минину, «молодшему» посадскому человеку, вступившемуся за общее дело.

О видении Кузьмы Минина сообщил Симон Азарьин, служивший в 1630—1640-х годах казначеем, а затем и келарем Троицесергиева монастыря. В составленную им «Книгу о новоявленных чудесах преподобного Сергия Радонежского», впервые опубликованную в сокращенной редакции еще в 1646 году, была включена статья «О явлении чюдотворца Сергия Козме Минину и о собрании ратных людей на очищение государству»^[417]. Оказывается, Кузьма Минин поведал о своем видении троицкому архимандриту Дионисию Зобниновскому, когда земское ополчение сделало остановку в Троицесергиевом монастыре на пути из Ярославля в Москву. Симон Азарьин в соответствии с канонами жанра сочинил небольшую повесть о том, как Кузьме Минину несколько раз был подан знак, что именно он избран для великого земского дела. Однако нижегородец не сразу доверился услышанному, сомневаясь, что именно к нему обращены слова чудотворца. Процитируем рассказ Симона Азарьина, оговорив, что биографические сведения, приводимые здесь о Кузьме, не стоит воспринимать буквально: в значительной степени они представляют собой «общее место», дань агиографической традиции:

«Муж бяше благочестив Нижняго Новаграда именем Козма Минин, ремеством же мясник, живый благочестивым житием и в целомудрии и прочих добродетелех живот свой препровождая. И сего ради на мнозе и от подружия своего отлучашеся, яко безмолвие любя, отходя во особую храмину, Бога присно имея в сердцы своем. Некогда же спящу ему во храмине той, явися ему чюдотворец Сергий, повелевая ему казну собирати и воинских людей наделяти и итти на очищение Московскаго государства. Он же возбнув, бысть во страсе мнозе и помышляя, яко не бе воинское строение ему в обычай, и в небрежении положив.

Во ино же время бысть ему то видение вторицею, и паки небреже. По мале же паки является ему преподобный Сергий и глаголя ему с прещением: Не рех ли ти о сем? поне же изволение праведных судеб Божиих помиловати православных християн и от многаго мятежа в тишину привести, сего ради рех ти казну собрати и ратных людей наделити, да очистят з Божиею помощию Московское государство от безбожных Поляков и прогонят еретиков. И сие ему прирече: яко старейший в таковое дело не внидут, но и паче юннии начнут творити, и начинания их дело благо будет и в доброе совершение приидет. И яко бы наказав, остави его и невидим бысть…»