Тринадцатый шаг - Мо Янь

По линии волос у нее на шее проходит зуд, тело начинает разогреваться. Она с испугом отмечает, что из того самого сокровенного места (разумеется, это явление обыкновенно-человеческое, достойное обожествления) потекла скользкая жидкость. Это явление многозначительное, его проигнорировать нельзя. От нетерпения она покачивает головой, и волосы увесистыми волнами цвета льна бьются о щеки домогающегося любви, первыми под ударом оказываются его очки.

В самые ответственные моменты зачастую и случаются внезапные несчастья. Покачивая головой, она увидела ту самую тушью подкрашенную свадебную фотографию на матовой бумаге. В полных нежности глазах молодого Фан Фугуя горит искра усмешки. Тут же она ощущает, как все тело пронизывает мороз, и оказывается, что припавший к ней ничком сзади человек – мужчина из-за стенки. Очаровательно пьянящий миг, который он подстроил, сразу же становится отвратительным. А он, будто не понимая, что хорошо, а что плохо, продолжает непристойные движения, и от такой безотчетной фривольности ее тем более наполняют презрение и брезгливость.

При этом она все же мягко останавливает и отдирает его от своей спины. Она почти что жалобно просит:

– Учитель Чжан, братец Чжан, я не могу… Он смотрит на нас.

И она показывает на фотографию в рамке.

Она не находит в его чертах признаков смущения. Именно так, у него лицо преисполнено не смущения, а гнева. Он пристально глядит на Фан Фугуя с фотографии, в глазах у него влажный, яркий огонь. Вот что имеют в виду, когда говорят «красным сияют глаза столкнувшихся врагов».

– Что у тебя на сердце, я знаю… И не виню тебя… Ты ведь тоже человек… – снисходительно говорит Ту Сяоин, – я просто не могу делать ничего, что может обидеть сестрицу…

– Сяоин… – Он плачет. – Я не умер… Я Фан Фугуй … Я твой муж…

– Что ты такое говоришь! – Ту Сяоин и саму охватывает гнев.

– Неужто ты меня по голосу не признаешь? У тебя на левой ноге шрам, ты упала в детстве… – говорит он.

Ту Сяоин отступает, а незнакомый и в то же время до боли знакомый мужчина перечисляет одну за другой ее физические особенности и забавные случаи из прошлого, точно снимая с нее слой за слоем одежду.

Приближается он, перечисляя все это, а ты, дрожа, отступаешь.

– Ты… Не подходи… Черт попутал… Ай… – громко взвизгивает Ту Сяоин.

Он опрометью кидается бежать.

Если его черт попутал, то бросился бы он бежать от одного крика?

А если его черт не попутал, то каким образом он так хорошо знает меня?

Третья маленькая история втискивается в эту все быстрее развивающуюся большую историю.

Третья маленькая история – на стыке фантастики и реальности. Фантастика – в том, что много лет как умерла жена у одного человека, а душа ее скучала по супругу, вот и получила она разрешение от соответствующих инстанций воскреснуть в теле недавно почившей женщины (этот сюжет имеет несколько десятков вариаций). Реальность – в том, чтó Ту Сяоин собственными глазами видела, когда ездила по деревням в рамках Движения за социалистическое воспитание[95]. У хозяина дома, где ее поселили, была старшая дочь сильно за двадцать лет, постоянно она падала в обморок с пеной у рта, а по пробуждении прикидывалась, что говорит словами уже умерших членов семьи. Иногда это была прабабушка, иногда – прадедушка по отцу. Со слов отца девушки, на момент ее рождения, его дедушка и бабушка уже давно почили, но голоса, которыми она говорила, и движения, которые выделывало ее тело, очень напоминали покойных. В те времена Ту Сяоин еще была комсомолкой, поборницей материализма. Отцу девушки она заявила: У твоей дочери с нервами не все в порядке. А отец девушки не согласился: Все дела минувших дней, о которых она говорит, реально произошли.

В мыслях у меня был сплошной раздрай, но я все равно непоколебимо сказала тому старику: «У твоей дочери нервная болезнь!»

Неужели и у меня случилась нервная болезнь?

Неужто у Чжан Чицю случилась нервная болезнь?

В ночи Ту Сяоин втащила спать рядом с собой Фан Ху. На душе у нее неспокойно, только закроет глаза – сразу видит стоящего перед кроватью белоснежного человека и чует тот убойный запах извести. А откроет глаза – никого.

Глубокая уже ночь, а сын так и не вернулся домой.

Раздел шестой

Он все никак не сориентирует нас по поводу месторасположения средней школы № 8. С твоих слов, получается, что она то находится на берегу голубой речушки, то прилегает к «Прекрасному миру», то соседствует с народным парком, а тот зверинец, в котором откармливают всяких пернатых и мохнатых, вроде как парк в парке, зоопарк в народном парке. И вот теперь у средней школы № 8 с одной стороны проходит транспортная развязка, в школьный двор падает тень грандиозной роскошной гостиницы, а мы, как полевые мыши, неспособные распознать, где у них норки, не можем разобрать, в какую сторону выходят ворота жилищ Ту Сяоин и косметолога, повсюду известковые ямы, повсюду кирпичи, черепица и лесоматериалы, повсюду огромные клешни подъемников, наш город строится, меняется с каждым новым солнцем и с каждой уходящей луной, вот то однозначное впечатление, которое мы извлекаем из повествования сказителя.

А он продолжает нудеть: еще до того, как отбросила тень роскошная гостиница (корректнее сказать: еще до того, как гостиницу построили), Ту Сяоин вернулась на работу на завод крольчих консервов.

От возможности вновь взяться за работу она вне себя от радости. Директриса завода при школе – мамаша с квадратным лицом, большим ртом и иссиня-черными волосами. Когда Ту Сяоин первый раз вышла на работу, она сразу ощутила, как оценивающе прошелся по ней с головы до пят ястребиный взгляд мамаши. Под таким взглядом Ту Сяоин показалось, что ее общипали до последней нитки, точно сутенерша устроила проверку новой обитательнице публичного дома – но это было всего лишь ощущение, ведь Ту Сяоин не была проституткой, а мамаша не была ей хозяйкой, при социализме все бордели позакрывали, и средняя школа № 8 даже при той степени помешательства деньгами, которая овладела всеми учебными заведениями, не осмеливалась открывать при себе притон – просто директорша завода кроличьих консервов устроила Ту Сяоин осмотр с пристрастием. Ты все думала, что она в любой момент подковыляет к тебе со своей тростью, и это при том, что директриса сидела прямо за покрытым трещинами и швами письменным столом, и в руках у нее, как и на