Царь Иисус - Роберт Ранке Грейвс

— Твой благородный отец носил римскую корону.

— Он делал то, что считал нужным, но было бы лучше, если бы он снял ее с головы.

— Какую же корону примешь ты?

— Ту, которую возложит на меня мой народ.

—: Что? Ты бросишь вызов Риму? Поведешь свой народ на войну?

— Нет, к покаянию и любви. Я принимаю твои слова как пророческие, дочь Раав. В один прекрасный день, милостью Божьей, я надену эту корону.

— Пусть она принесет мир и счастье тебе и свободу твоему народу!

Они проговорили далеко за полночь. Утром Иисус сделал свой выбор. После окончания траура по Иосифу он с благословения матери решил покинуть ее и готовиться на царствие под руководством Симона, сына Боефа. Матери он оставил все, что было у него самого, и все, что завещал ему Иосиф, чтобы она безбедно жила в Назарете. А немного погодя она пригласила к себе овдовевшую Силом из Реховота.

Иисус закинул за плечо сумку с рабочим инструментом, сухими лепешками, фруктами и бутылкой воды и направился к реке Иордан. Перешел ее и зашагал дальше на юг через Нижнее Заиорданье, пока не увидел Мертвое озеро, а потом и Каллирою. Колония ессе-ев жила в стороне от города в деревянных хижинах, установленных по кругу. Несколько таких кругов составляли довольно большое поселение, обнесенное рвом, обсаженное терном и укрепленное камнями. Когда Иисус постучал в ворота и они открылись, навстречу ему вышел Симон. Они радостно расцеловались.

Поверх белого одеяния на Симоне был белый фартук, и еще он был перепоясан кожаным поясом, служившим защитой от чар Богопротивного. За пояс был засунут деревянный совок. Ессеи всегда имели при себе такой совок, продолжая обычай израильтян, когда они жила в пустыне Син. Он сказал привратнику:

— Пошли за отцом Менахемом!

Привратник остановил еще одного мрачного на вид ессея с горящими глазами, который взял Иисуса за правую руку и, к удивлению Симона, привратника и самого Иисуса, два раза крепко ударил по голове со словами:

— Не во гневе, не в порицание, но в память об отце Менахеме!

Потом он обнял его и повел к надзирателю.

Старый надзиратель, в ведении которого была община из четырехсот братьев и послушников, при виде Иисуса поднялся с места.

— Кандидат на ученичество?

— Кандидат.

— Как зовут? Симон ответил:

— Иисус, сын Авиафара (что значило: «Иисус, сын Антипатра», так как греческие имена были не в ходу у ессеев).

— Законнорожденный?

— Законнорожденный.

— Какого колена?

— Иудова.

— Нрав добрый?

— Лучше некуда.

— Ремесленник?

— Как видишь.

— Изучал Закон?

— Самостоятельно.

— Пусть даст обеты.

Отец Менахем объяснил Иисусу:

— Обеты даются на год. Если ты через год докажешь, что пробыл тут не зря, то пройдешь очищающие воды и уже в качестве ученика дашь другие обеты. Если через два года ты захочешь стать членом Ордена и не будешь замечен ни в чем плохом, то станешь членом Святого Ордена и дашь обеты на всю жизнь.

— Я пришел сюда не как кандидат. Я пришел повидаться с моим учителем и обновить мои знания. Если этого нельзя сделать, не став кандидатом, я согласен им стать. Отец Менахем считает меня кандидатом, отец Симон тоже, и я не собираюсь с ними спорить. Какие обеты требуются от меня?

— Клянешься ли ты Вездесущим Господом без колебаний подчиняться надзирателю Ордена, а также всем духовникам и учителям, которых он пожелает приставить к тебе, и исполнять все законы Ордена, которым они научат тебя? Клянешься ли ты исполнять благочестие по отношению к Богу и справедливость по отношению к людям, помогать праведным и ненавидеть неправедных, никого не обижать, порицать лжецов, не бросать слов на ветер, не высказывать опрометчивых суждений, воздерживаться от женщин, умащений, притираний, нечистоты, яиц и бобов, не проливать кровь человека, птицы и животного, любить правду и придерживаться Десяти Заповедей, никому не рассказывать о тайнах нашего Ордена, не держать ничего в секрете от исповедников, не давать других клятв и обетов, пока эти остаются в силе?

— Кроме клятвы о секретах. Я не могу выдавать исповедникам секреты, доверенные мне другими.

— Секреты, которые не являются твоими, ты можешь не открывать исповеднику.

— Тогда даю обет.

Иисуса одели в голубое, как лотос, одеяние, белый фартук, дали ремень из шкуры теленка и деревянный совок. Надзиратель сказал Симону:

— Отец Симон, научи мальчика пользоваться совком. Отец Менахем, прошу, задержись ненадолго.

Когда дверь закрылась, надзиратель сказал Мена-хему:

— Из окна я видел, как ты его ударил!

— И совершенно справедливо!

— Как предок твоего предка — Ирода Едомитянина?

— В мальчике есть что-то царственное.

— Что ты думаешь о его будущем?

— Великое будущее. Несчастное до предела, и в этом пределе великолепное!

— Обращайся с ним хорошо, но без всяких исключений.

Смысл сей беседы был таков. Когда старый Ирод еще ребенком жил в Восоре, где прежде располагалась ессейская община, отец, имевший звание «Менахем», увидел, как он входит в ворота школы, и попросил подойти к нему. Когда тот подошел, Менахем ударил его два раза со словами:

— Не во гневе, не в порицание, но в память об отце Менахеме!

Ирод побагровел от злости, но Менахем ему сказал:

— Когда ты станешь царем иудеев, вспомни отца Менахема, который ударил тебя, как медведица бьет своих медвежат, чтоб они хорошо себя вели.

— Ты меня с кем-то путаешь, — ответил Ирод. — Я не иудей, я — едомитянин.

— Все равно, будет, как я сказал. Ты станешь великим царем, и твое царство будет больше, чем царство царя Соломона. Хотя твоим намерениям никто не откажет в благочестии, твои преступления ужаснут всех!

Ирод не забыл Менахема и всегда был добр к ессеям. Он даже назвал Иерусалимские ворота «Воротами ессе-ев» в их честь, хотя они никогда не приходили в Храм.

Первое правило Ордена, которое Иисус выучил, запрещало плеваться на глазах у людей. Надо было отойти в сторонку и плюнуть в левую руку, ибо эта сторона считалась плохой и нечистой, и ни в коем случае не в правую, потому что это была хорошая и чистая сторона, а потом засыпать свою слюну песком с помощью совка. Следующее правило заключалось в том, что если надо было отойти по нужде, то сначала должно было найти уединенное местечко и выкопать там ямку, а совершая свое дело, плотно укрыть себя своим одеянием, чтобы не оскорбить Солйце. Потом опять с помощью совка, как лев лапами, засыпать ямку. Третье правило заключалось в том, что каждый день надо было вставать до света и не говорить ни с кем ни слова, пока не будут вознесены молитвы Иегове, соединенные с мольбами, обращенными к поднимающемуся Солнцу. Ессеи не почитали Солнце, но они почитали Иегову, который сотворил Солнце, хотя не желали молиться в Храме отчасти потому, что, подобно пророку Амосу, питали отвращение к кровавым жертвоприношениям, но главным образом потому, что священнослужители мешали им соблюдать обычай их предков: стоять у Восточных ворот на восходе солнца, глядя на восток, а не на Священный Храм, как делали другие евреи. Именно ессеям Ирод собирался отдать наблюдение за Храмом, а первосвященником сделать своего двоюродного брата Ахиава, которого ессеи чтили и который сам учился в Каллирое.