Тайна генерала Багратиона - Алла Бегунова

Венскому коммерсанту Зюсмайеру принадлежало три довольно больших двухмачтовых речных баржи: «Генриетта», «Каролина» и «Матильда». Они ходили по Дунаю. Вниз, от Вены к Будапешту, Видину, Никополю, Слободзее и Туртукаю. Суда возили бочки с вином и пивом, тюки с сукном и полотном, ящики со скобяными изделиями. Вверх по реке поднимались на парусах и веслах с грузом сухофруктов, кофейных зерен, риса, пряностей, которые в Османской империи стоили дешевле, чем на землях династии Габсбургов.

Часто судами Зюсмайера пользовались путешественники: коммивояжеры, купцы, чиновники. Для пассажиров на каждой барже отводили две-три каюты, в зависимости от количества заказанных мест. Правда, особым комфортом они не отличались и располагались на кормовой палубе, рядом с кают-компанией, где пассажирам в полдень подавали горячий обед, входивший в стоимость билета. Билет можно было купить в конторе судовладельца. Объявления об очередном рейсе и его маршруте он публиковал в городской газете «Vinner Zeitung» регулярно.

В ближайшую пятницу в плавание отправлялась «Генриетта». Она делала несколько остановок в крупных дунайских городах и доходила до Туртукая. Время пребывания судна в пути Зюсмайер указывал приблизительно: около десяти дней. На скорость передвижения парусника влияла погода. При попутном ветре ход его ускорялся и достигал почти двухсот километров в сутки. При встречном ветре скорость падала.

Иногда много времени отнимала погрузка и разгрузка в портах.

Для покупки билета требовался паспорт, ибо фамилии пассажиров вносили в судовую роль, которую при пересечении границы между Австрией и Османской империей проверяли пограничники и таможенники. Но в четверг новый паспорт у Игарри появился благодаря стараниям графа Разумовского, точнее — его агентуры. Документ принадлежал некоему Готлибу Шпильманну, выпускнику Венского университета, нигде не работающему.

Внешность Шпильманна, описанная в документе, примерно совпадала с обликом переводчика. Цвет волос отличался, но их с помощью хны подогнали под описание. Пришлось приобрести и театральный реквизит — накладные усы, чтобы приклеить их персу и тем добиться максимального сходства.

Вообще-то, Шпильманн был великовозрастный шалопай, единственный сын престарелых родителей, живущий на пенсию отца, отставного офицера. Он шатался по питейным заведениям и в трактире «Menschen jutten Willes» по вечерам играл в бильярд, проигрывая довольно значительные суммы. При последнем финансовом затруднении его выручил партнер по игре, чех Януш Кропачек, под залог его паспорта. Двадцать пять гульденов оказались у Шпильмана, его паспорт — у Кропачека, состоявшего осведомителем русской разведки в Вене.

Кроме паспорта, для бывшего секретаря персидского посла Андрей Кириллович заготовил доверенность от владельца тонкосуконной мануфактуры в австрийском городе Линц. В ней утверждалось, будто Готлиб Шпильманн — коммивояжер и направлен от предприятия с образцами продукции на переговоры с покупателями в города Туртукай и Бухарест.

Портфель с образцами — прямоугольными кусками разноцветного сукна размером двадцать на тридцать сантиметров, — прикрепленными к листам картона, тоже имелся. В потайном месте за его подкладкой размещалась папка с оригиналом франко-персидского протокола и двумя письмами Багратиона. Портфель, сделанный из светло-коричневой кожи, закрывался на два замка ключами. Он выглядел очень солидно и свидетельствовал о процветании мануфактуры и об устойчивом положении в ней господина коммивояжера.

Для охраны перебежчика граф Разумовский вместе с ним на «Генриетте» отправлял своего особо доверенного человека — прапорщика лейб-гвардии Преображенского полка, откомандированного в Вену пять лет назад, Альберта Генриховича Гана, выходца из мелкопоместных прибалтийских дворян. Тот отлично владел холодным и огнестрельным оружием, бегло говорил по-французски и по-немецки, исполнял конфиденциальные поручения. Сильный, рослый Ган играл роль слуги Готлиба Шпильманна.

Утром в пятницу сборы в дорогу были закончены. Портной принес новую одежду для Игарри: бязевую рубаху, штаны из грубого полотна, куртку немаркого горохового цвета. Щегольством и изяществом вещи не отличались. Но и Готлиб Шпильманн не в Министерстве иностранных дел служил, а в поте лица добывал хлеб, будучи посредником при продаже тканей. Парижский фрак и шелковый жилет сын серхенга Резы бережно уложил на дно дорожного баула, надеясь надеть их снова уже в Санкт-Петербурге.