Деникин - Георгий Ипполитов

«Посылал стихи в журнал „Ниву“ и лихорадочно томился в ожидании ответа. Так, злодеи, и не ответили. Но в 15 лет одумался: не только писать, читать стихи бросил — „Ерунда!“. Прелесть Пушкина, Лермонтова, других поэтов оценил позже. А тогда после Густава Эмара, Жюля Верна преждевременно перешел на „Анну Каренину“ Льва Толстого — литература, бывшая строго запретная в нашем возрасте», — вспоминал Деникин.

Читает Антон много, но без последовательности и руководства: литературу по социальным проблемам; четвертому измерению и новейшими изобретениям техники. Однако политическим вопросами интересовался мало. В своих воспоминаниях он объясняет это тем, что «в умах и душах моих товарищей-поляков доминировала и все подавляла одна идея — „Еще Польска не сгинэла“… А со мной на подобные темы разговаривать было неудобно».

Основной мировоззренческий вопрос, который мучил юношу в 16–17 лет, — вопрос религиозный. В юной душе возникали сомнения. Речь идет не о вероисповедании. Его страстно волновал вопрос о бытии Бога. У учителей он не мог получить исчерпывающего ответа. Старый училищный священник отец Елисей был сам, наверное, не тверд в богопознании. По крайней мере, когда одноклассник Деникина обратился к нему с вопросом о бытии Бога, священник поставил ему двойку и пообещал срезать на экзамене. Тогда Антон, юный теософ, попытался самостоятельно найти ответ в Библии и… в атеистической литературе. Предоставим слово самому генералу:

«Много лет спустя, когда я учился в Академии Генерального штаба, на одной из своих лекций профессор психологии А. И. Введенский рассказывал нам:

— Бытие Божие воспринимается, но не доказывается. Когда-то на первом курсе университета слушал я лекцию по богословию. Однажды профессор богословия в течете целого часа доказывал нам бытие Божие: „во-первых… во-вторых… в-третьих“… когда вышли мы с товарищем одним из аудитории — человек был он верующий — говорит он мне с грустью:

— Нет, брат, видимо, божье дело — табак, если к таким доказательствам прибегать приходится…

Вспомнил я этот рассказ Введенского вот почему. Мой друг — поляк, шестиклассник, вопреки правилам, пошел на исповедь не к училищному, а к другому, молодому ксендзу. Повинился в своем маловерии. Ксендз послушал и сказал:

— Прошу тебя, сын мой, исполни одну мою просьбу, которая тебя ничем не стеснит и ни к чему не обяжет.

— Слушаю.

— В минуты сомнений твори молитву: „Боже, если Ты есть, помоги мне познать тебя“.

Товарищ мой ушел из исповедальни глубоко взволнованный.