Царь Иисус - Роберт Ранке Грейвс

Кенах рассмеялся.

— Ханаанеяне гораздо раньше пришли на землю, так что вполне разумно предположить, что мы лучше знаем, какие обряды угодны властителю земли. Ты ведь не жалуешься на урожаи?

— Господь щедр ко мне, — сказал Иоаким, — и если это хотя бы отчасти благодаря твоему заступничеству, спасибо. Но как мне узнать, должен я тебе что-нибудь или нет?

— Твой управляющий щедро вознаграждает нас кукурузой из твоих закромов, и хотя ты не ведаешь о наших молениях, это не имеет значения. Мне был знак, великодушный Иоаким. Три дня назад я видел сон и из него узнал о нашей с тобой встрече. Во сне ты по доброй воле подарил моим соплеменникам колодец в горах за Хевроном, тот самый колодец, из-за которого Рувим завидует тебе. И он стал нашим навечно. В моем сне ты говорил, что от души даришь его нам, потому что твое сердце переполнено счастьем. Ты говорил, что отдал бы нам семь таких колодцев, будь они у тебя, и в придачу всех овец, которые пьют из них.

Иоакиму не понравились слова Кенаха, и он сказал:

— Одни сны, добрый Кенах, дарует нам Господь, а другие — Его враг. Откуда мне знать, верить твоему сну или нет?

— Надо терпеливо ждать.

— Сколько дней я должен быть терпелив?

— Тридцать пять из назначенных тебе сорока. По крайней мере, так я узнал из моего сна.

«Вот, — подумал Иоаким, — обещанный мне знак.

Только из своего сна Кенах мог узнать о сорока днях пути, назначенных мне пророчицей».

В тот вечер, когда Иоаким сидел в шатре из черной козлиной шерсти, ему не было нужды отказываться от вина, потому что раавитам самим нельзя ни владеть виноградниками, ни даже прикасаться к винограду, будь то сок, семя или кожица, за исключением одного раза в году в пятидневный праздник, когда они стригут себе волосы. Однако стоило Иоакиму отказаться от приготовленной специально для него нежной баранины, от маленьких медовых лепешек с фисташками и от сладких творожников, как Кенах спросил его:

— Увы, великодушный Иоаким, уж не заболел ли ты? Или тебе нужна более изысканная пища? Или мы чем-то, не желая того, обидели тебя, что ты отказываешься есть с нами?

— Нет, нет, просто я дал зарок. Вот рожков я бы поел с удовольствием.

Слуга принес ему рожки. После еды все остались сидеть в шатре, а племянник Кенаха, сын его сестры, взял в руки лиру и запел громким голосом. Он пел о том, что Анна, жена потомка Давидова, скоро утешится, потому что понесет ребенка, который прославится в веках. С Анной случится то же, что с среброликой Саррой, которая долго была бесплодной и рассмеялась, услыхав слова ангела, обращенные к ее мужу Аврааму, будто родит она ему в том же году сына. С Анной случится то же, что с кудрявой Рахилью, которая была бесплодной, а потом стала матерью Иосифа и Вениамина, а через них прародительницей многих тысяч детей Израиля.

Звуки лиры вдохновляли певца, и он даже как будто рос на глазах, пока совсем другим голосом не запел о могучем охотнике, рыжеволосом царе, за которым шли в битву триста шестьдесят пять храбрых воинов; как он на запряженной ослами колеснице изгнал в давно минувшие дни исполинов из прекрасной долины Хеврон и из любимой Раав дубравы Мамре. На его одеждах краснели пятна от пролитого вина, у его ног вились пантеры, и дыхание у него было чистое, как у ребенка. Он был обут в сандалии из дельфиньей кожи, а в руке держал пихтовый жезл, и плечи его покрывал плащ из оленьей шкуры. Нимрод звали его. И еще звали его Иерахмиил, возлюбленный Луны.

Кенит все повторял и повторял:

— Слава, слава, слава стране Едом! Волосатый бог придет вновь, он разобьет ярмо, надетое на него братом с гладкой кожей, занявшим его место!

Потом он умолк, продолжая, однако, перебирать струны.

— Нимрод, которого вы почитаете, — спросил Иоаким, — наверное, не тот Нимрод, о котором сказано в Писании?

— Я пою только то, что подсказывает мне лира, — ответил кенит и запел опять: — Нимрод еще придет. Он будет парить высоко в небе на восьми Трифоновых крыльях, и горы задымятся от его ярости — о, Нимрод, любимый тремя царицами. Слава Нимроду, которого зовут Иерахмиил! Слава трем царицам и три раза трижды сорока девственницам! Первая царица носила и растила его, вторая любила его и убила, третья умастила его тело и уложила отдыхать в доме из спиральных туманностей{2}. Его душа в ковчеге пересекла море и вернулась к первой царице. Пять дней она плыла в ковчеге из дерева акации. Пять дней плыла из Страны Нерожденных. Пять дней до города Новорождения. Пять морских тварей несли ковчег туда, где звучала музыка. Там родила его царица и назвала его Иерах-миилом, возлюбленным Луны.

Кенит пел о Солнце и о священном годе из трех египетских времен, в каждом из которых тысяча двадцать дней. Летом он сгорает от разрушительной страсти, а зимой, ослабевший, подходит к пяти лишним дням, одолевает их и опять начинает свой путь по кругу, вновь становясь ребенком, своим собственным сыном Иерахмиилом. И Иерахмиил, и Нимрод — имена Кози, рыжеволосого Бога-Солнца едомитян. Владыка израильтян, гладколицый Бог Луны, присвоил себе его славу. Об этом сказано в мифе об Иакове'и Исаве и запечатлено в календаре евреев, который был солнечным, и стал лунным.

Спросил Иоаким:

— Скажи, дитя Анны будет мальчиком или девочкой?

Кенит, еще возбужденный духом своей лиры, ответил:

— Кто тебе скажет, кого сотворили раньше: Солнце или Луну? Но если будет Солнце, назови его именем Солнца — Иерахмиилом, а если Луна, именем Луны — Мариам.

— Вы зовете Луну Мариам?

— Наши поэты называют ее по-разному. И Лилит, и Евой, и Астартой, и. Раав, и Фамарью, и Рахилью, и Анатой, но когда по вечерам она поднимается из соленого моря, упоенная любовью, ее зовут Мариам.

Иоакима взяло сомнение.

— Лира, которую ты держишь в руках, сделана из ветвистых рогов антилопы, а из чего сделаны струны и колышки? Можно ли тебе верить?

— Моя лира из рога антилопы, и сделана она хромым мастером. Струны натянуты на трехгранные зубы горного барсука, а сами они — из кишок дикой кошки. И того, и другую вы считаете нечистыми тварями, но эта лира была сделана для Мариам еще до того, как появились законы Левитовы. Чистой она была тогда, чистая она и теперь в руках детей Раав.

Не стал больше расспрашивать его Иоаким, но, когда юноша отложил лиру, воскликнул:

— Будь свидетелем, поэт! Если Господь благословит чрево моей жены, ибо я потомок Давидов, а ее зовут Анной, и родит она ребенка, то я по доброй воле отдам вам тот самый колодец, который Кенах видел во сне, и столько же овец, сколько лет я и моя жена прожили на свете, всего девяносто. Ребенка же я посвящу Господу, и пусть он растет в Храме, будь то Иерахмиил или Мариам. Запомни мою клятву.

Тут все закричали, выражая удивление и радость, и Кенах подарил юноше драгоценный колчан.