Юрий Гагарин - Лев Данилкин

James Oberg:

То немногое, о чем было известно, часто интерпретировалось неточно: например, название корабля — «Vostok» — перевели как «Восток», со всеми сопутствующими политическими и географическими коннотациями; слово это, однако ж, означает еще и «восход», как «восход солнца» — или в первоначальном значении слова «восток», «orient». Этот символизм был должным образом соединен с восходом, воспарением человечества в космос. Вне всякого сомнения, то была идея Королева (и наверняка он выбрал это название еще несколько десятилетий назад) (20).

…«Восток» местные секретчики из служб режима изобрели давным-давно. Так в документах проходили все космические «шарики» — как пилотируемые, так и «спутники-шпионы». Абстрактное название давалось для отвода любопытных вражеских глаз совершенно «с потолка». Могли назвать «Топор», могли «Петух» — разницы никакой. Вот тут и вспомнили: «Восток»! Вроде подходит. Его и вписали в «Сообщение ТАСС». Потом, после полета Гагарина, надо было изъять индекс «Восток» из всей документации по «спутникам-шпионам». Это была адская работа. В конце концов их переименовали в «Зениты» (7).

Предполетное заявление первого космонавта:

Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной (45).

Валентина Пономарева:

Мы поднялись в лифте к кораблю. Высота ужасная, а конструкция вокруг ракеты состоит, кажется, из одних дырок — смотреть страшно! Да и лифт показался мне весьма хлипким сооружением, и, если не смотреть на ракету, казалось, что он ползет вверх в пустоте, будто мы просто едем в небо (16).

Главный цвет советских космических ракет отражал их тесную связь с советской военной ракетной программой: они обычно были окрашены в армейский зеленый цвет. Отдельные белые пятна и участки незакрашенного металла появляются по-разному на более поздних советских ракетах без определенной строгой схемы, отражая в какой-то мере импровизаторский характер советского проектирования (46).

Валентина Гагарина:

12 апреля. О том, что было в этот день на Байконуре, я знаю со слов Павла Поповича. «Рядом со мной стоял особый красный телефон. Это была прямая связь с двумя товарищами, каждый из которых должен был при необходимости нажать на кнопку в случае какой-то аварии. Причем для уверенности в том, что команда не случайная, кнопку должны были нажать оба. И тогда Гагарин катапультировался бы.

— Паша, — сказал мне Королев, — ты меня к этому телефону не подпускай.

И вот я замечаю, что чем меньше времени до старта, тем ближе Сергей Павлович жмется к этому телефону» (47).

Отъехали опоры, поддерживающие башню. Напряжение нарастало, и, чтобы успокоить нервы, Королев принял транквилизатор (46).

Кстати, при любом пуске всех жителей площадки эвакуируют в безопасные зоны, при пуске Гагарина этого не было — как гарантия того, что аварий не будет и все будет нормально (43).

Николай Каманин:

Для того чтобы облететь земной шар, требуется всего полтора часа, а космонавту необходимо сесть в корабль за 2 часа до старта и ждать начала полета. Надо признать несовершенство подобной организации подготовки к старту. Этот вопрос занимал меня, Королева и врачей. Мы пытались сократить время ожидания полета космонавтом хотя бы до 1 часа 30 минут, но из этого ничего не вышло. Только на закрытие люка и на отвод установщика и ферм требуется больше часа. Проверка скафандра, связи и оборудования корабля занимает 20 минут. Мы все отлично понимаем, что бездеятельное ожидание старта очень неприятная необходимость для космонавта, и поэтому я буду занимать Юру радиоразговорами и сообщать ему о ходе подготовки к полету (9).

Пауза около 10 секунд. Гагарин поет песню «о далеком курносом детстве» (15).

7.58. Заря 1 (Королев): Юрий Алексеевич, у нас так получилось: после закрытия люка вроде один контактик не показал, что он прижался, поэтому мы, наверное, сейчас будем снимать люк и потом его поставим снова. Как поняли меня?

Кедр: Понял вас правильно. Люк открыт, проверяют сигнализаторы (24).

Позывной Гагарина был «Кедр». А дальше пошла орнитологическая серия: «Орел» (Титов), «Сокол» (Николаев), «Беркут» (Попович), «Ястреб» (Быковский), «Чайка» (Терешкова). Позывной выбирался из двух условий: 1) слово должно быть четкое, звучное; 2) оно не должно входить в лексикон переговоров с Землей. Поэтому не может быть позывного «Пульт» или «Горизонт» (7).

Королев: Юра. Ты сейчас занят?

Гагарин: Да, есть тут работа. Но не очень занят. Что нужно?

Королев: Нашел продолжение «Ландышей», понял?

Гагарин смеется.

Гагарин: Понял, понял. В камышах?

Королев: Споем сегодня вечером (15).

Еще загодя Королев продумал весь этот символический церемониал. Он понимал, что старт Гагарина — это не завершение огромной работы последних лет, а лишь начало ее. И следом пойдут другие старты, и оглядываться будут на этот, первый, смотреть: «А как тогда было?» Он чувствовал, что в поисках этих торжественных форм проводов в космос никто его не поддерживает, а многие просто считают, что СП мудрует или блажит.

— Это очень важно, чтобы космонавт не чувствовал себя пассажиром, которого впопыхах впихнули в купе отходящего поезда, — горячо доказывал Королев.

Нет, церемониал необходим, чтобы все люди почувствовали значительность происходящего, оглянулись на работу, которую сделали. Он должен быть торжественным, как армейская присяга, и человечным, как та минута, когда надо присесть перед дальней дорогой (7).

Предполетное заявление первого космонавта:

Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты. Сами понимаете, трудно разобраться в чувствах сейчас, когда очень близко подошел час испытания, к которому мы готовились долго и страстно. Вряд ли стоит говорить о тех чувствах, которые я испытал, когда мне предложили совершить этот первый в истории полет. Радость? Нет, это была не только радость. Гордость? Нет, это была не только гордость. Я испытал большое счастье. Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой — можно ли мечтать о большем? (45).

Ярослав Голованов:

Заявления этого, которое многократно транслировалось по радио и было опубликовано во всех газетах, Гагарин тогда не делал. Все эти высокопарные и местами не совсем скромные слова Юрия заставили прочитать перед микрофоном еще в Москве, где их и записали на пленку. Ивановский рассказывал мне, что существовали дубли этого заявления, прочитанные Германом Титовым и Григорием Нелюбовым (7).