Дом в небе - Сара Корбетт

Они все будто действовали по единой инструкции: никто не здоровался, никто не смотрел на меня, никто не произносил ни слова.

Мы ехали в плотной темноте, по проселочной дороге. Потом фары осветили место, похожее на рынок. Я видела закрытые на ночь киоски, сколоченные из досок и металлических обрезков, хижины из веток, картонных коробок, сломанных ящиков и гнутой жести. Каждое строение, большое или маленькое, было сделано из веток и мусора. Из-под колес летели пластиковые бутылки и обрывки бумаги. Впереди горел оранжевый костер, очень яркий на фоне черного неба и высокий, как башня, почти нереальный. Когда мы приблизились, я увидела, что это самое настоящее пламя, отбрасывающее свет, и его языки поднимаются выше человеческого роста. Пятнадцать подростков сгрудились вокруг этого адского огнища. Я обратила внимание, что у многих в руках автоматы – такие же, как у моих похитителей.

Ахмед проехал мимо, выжимая акселератор и пригнувшись к рулю.

Футах в ста дальше по дороге горел второй костер, поменьше, вокруг которого также стояли вооруженные мужчины. В темноте неподалеку маячило еще несколько костров. Было похоже, что мы проезжаем какой-то подземный грот с мерцающими то тут, то там свечками. Дональд заметил, что я гляжу в окно, и сказал, не поворачиваясь:

– Видишь? Видишь эти банды? – В его голосе сквозило пренебрежение. – Ты думала, здесь Париж или Торонто? Нет, здесь Сомали. – Со-ма-лии, вышло у него.

Как и все они, он произнес последнее слово со зловещей гордостью, пронизывающей каждый слог.

Мы ехали навстречу неотвратимому будущему. У меня было ощущение, что я лечу сквозь пространство, кувыркаюсь в обширной бесплотной пустоте, где не за что ухватиться и задержаться. Через несколько минут все исчезло – людей, костры, мусор, киоски и хижины поглотила темнота. Еще некоторое время мы двигались по мощеной дороге, затем Ахмед свернул в сторону, в песчаную целину. Я терялась в догадках. Неужели они собираются сплавить меня боевикам Аль-Шабаб за кучу наличных? Или убьют меня тут, чтобы заставить родных Найджела заплатить много и быстро? Ахмед плавно затормозил, как будто в точности знал, где и когда нужно остановиться, и заглушил двигатель. За сорок пять минут дороги он не произнес ни слова. Фары освещали кустарник и деревья чуть поодаль. Я снова заплакала и заговорила почти механически, чтобы заполнить пустоту:

– Что происходит? Зачем мы сюда приехали? Что вы делаете? Пожалуйста, не убивайте меня.

Никто не отвечал. Все молча один за другим вышли из машины, а я еще сидела, съежившись на заднем сиденье и чувствуя дурноту. Потом чьи-то руки потащили меня наружу.

Звезды ковром высыпали на небе, висел узкий синеватый месяц. Странно, но в этот момент я обратила на это внимание. Небо было вверху, а я внизу, наполовину в машине.

– Идем, – сказал Дональд – это был он. Я вцепилась в ручку двери. – Пошли, пошли, – устало повторял он, пытаясь отодрать мои пальцы от двери. Мои ноги заскользили в песке. Я разжала руки.

Мы шли через заросли чахлого кустарника на поляну, где росла высокая акация, сучковатый скелет в свете луны. Все уже собрались там, кроме Дональда и Абдуллы, которые конвоировали меня к дереву. Остальные выстроились в церемониальный ряд и угрюмо ждали. Поблизости не было ни людей, ни других машин. Я успела распрощаться с мыслью, что меня продадут Аль-Шабаб, – это, по сути, было бы предпочтительным вариантом. Нет, они убьют меня. Сейчас я умру. Слова непроизвольно полились из моего рта. Я обращалась скорее к себе, чем к ним. Папа, мама, как мне вас не хватает. Я хочу увидеть мою семью. Все мои желания сделались самыми элементарными. Помню, меня трясло от ужаса и рыданий, меня не покидало чувство, что я лечу в пустоту. Мне хотелось бы все это забыть, но я отчетливо помню каждый свой шаг. Как я вцепилась в Дональда, когда мы подошли к дереву, как он взял меня за плечи и развернул спиной к шеренге. Как его рубашка с треском порвалась, когда он толкнул меня в грязь на колени. Я помню шероховатый песок пустыни, тлеющий под моими джинсами, хранящий тепло ушедшего дня.

Кто-то сорвал с моей головы платок и рванул меня за волосы. Что-то твердое и холодное уперлось мне в шею – нож, длинный нож. Краем глаза я видела его закругленный конец. Я почувствовала, что не могу сделать вдох, и захрипела. Еще рывок – и нож скользнул по моему горлу с левой стороны. Его зазубренное лезвие впилось мне в кожу. Я хрипела, умоляя их о пощаде. Али и Абдулла, изображающие обезглавливание, и все обезглавленные трупы, что я видела в Ираке, пронеслись у меня перед глазами. Я болтала без остановки. В полном отчаянии я лепетала такое, что никогда в жизни не приходило и не могло прийти мне в голову. Вы не можете этого сделать. У меня еще нет детей. Я хочу иметь детей.

Неужели это я? Да, это я.

Все, выхода нет. Они много раз грозились убить меня, и теперь исполняют свою угрозу. Мысли в моей голове превратились в дым, мышцы оцепенели.

Позади бандиты переговаривались о чем-то на сомали. Кажется, Дональд и Скидс, потом в спор вмешался Ахмед. Прозвучало резкое слово. Тот, кто держал меня за волосы, убрал руку, и я упала лицом в песок.

Когда я попыталась обернуться, чтобы увидеть, что происходит, голос Дональда сурово одернул меня:

– Отвернись.

Они говорили еще некоторое время, пока я всхлипывала на песке, как раненое животное, не владеющее речью. Я отчетливо помню это ощущение. Не знаю, сколько времени прошло и что заставило меня снова обернуться, но на этот раз я увидела, как Скидс вынимает телефон и набирает номер. Как позже выяснилось, он звонил Адаму. Дональд наклонился ко мне и взглянул мне в лицо – впервые за весь вечер. Мне показалось, что он испуган, что он боится за меня.

– Сколько денег есть у твоей семьи? – спросил он.

– Не знаю, не знаю, не знаю, – судорожно всхлипывала я, – они заплатят вам, сколько вы хотите. Пожалуйста, не убивайте меня. Они достанут деньги.

– Они хотят миллион, – сказал Дональд. – Тебе повезло, что я здесь. Я попросил их дать тебе последний шанс. Если через семь дней денег не будет, они убьют тебя.

И сунул мне телефон Скидса, где звучал мамин голос.