Девушка из города башмачников - Эдуард Анатольевич Хруцкий

— Вы, главное, стрелять учитесь как следует, чтобы все пули в десятку! Ясно, девушки?

— Ясно, товарищ сержант!

А сержант молодой совсем, розовощекий. Хмурится для солидности. А сам нет-нет да стрельнет глазами по строю. Хороши девчата. Вздохнет сержант. Что делать, война…

Тяжела наука солдатская. Строевая, ружейные приемы, стрелковый тренаж.

— Взвод! Лежа, три… Заря-жай! Раз, два, три!

Вгоняешь в винтовку три учебных патрона, подводишь прицел под обрез мишени. Рядом пристраивается сержант с артоскопом.

Наконец настал день, когда вместо учебных вогнала Зина в приемник пять боевых патронов.

— Огонь!

«Теперь спуск плавно…» Бух! Ударило в плечо, кисло запахло горелым порохом. Теперь плотнее приклад — еще четыре патрона: раз-раз-раз-раз. Лязгнул затвор, выбросил на траву последнюю дымящуюся гильзу.

— Боец Галицына стрельбу окончила!

— Осмотрите мишени!

«Неужели промазала?»

Сержант Ткачук несет ее мишень, несет прямо к комбату капитану Романову. Капитан подходит к Зине:

— Молодец, Галицына. Все пять в десятке.

На ветру щелкает знамя. На площади застыл батальон. Комиссар батальона Колосов читает слова военной присяги:

— «Я сын трудового народа….

А по площади катится отрывистым и сильным вздохом:

— «Я сын трудового народа…

Слова присяги повторяют дома, улицы, стены, их несет ветер над притихшим городом.

— …Я обязуюсь по первому зову рабоче-крестьянского правительства выступить на защиту Союза Советских Социалистических Республик от всяких опасностей и покушений со стороны всех его врагов и в борьбе за Союз Советских Социалистических Республик. За дело социализма и братства народов не щадить ни своих сил, ни самой жизни…»

Суровой была эта первая военная осень. В Талдоме ввели военное положение, продукты начали отпускать по карточкам, в городе появились первые раненые. Часто в небе ревели самолеты — немцы шли бомбить Москву.

Однажды у почты Зину окликнул молодой капитан:

— Товарищ боец, где бы здесь пообедать?

— Минуточку, товарищ капитан, я вас сейчас провожу в нашу столовую.

Зина с почтительным любопытством рассматривала своего спутника. Высокий, светлоглазый, на лице свежий, багровый шрам. Совсем молодой, а уже капитан и орден.

— А вот и наша столовая, — сказала она.

— Спасибо, девушка, — капитан улыбнулся.

Она не успела отойти и пяти шагов, как из-за угла выскочил комбат Романов и трое ребят из райотдела НКВД.

— Галицына, — запыхаясь от бега, спросил комбат, — не видела здесь капитана со шрамом?

— Так точно. Видела, он в столовой сейчас.

— В столовой… — Комбат рванул из кобуры ТТ. — Пошли.

Четверо бросились к двери продпункта. Зина не успела опомниться, как из двери вышел капитан без фуражки, с оборванным наплечным ремнем портупеи, с поднятыми руками.

Один из чекистов подталкивал его в спину стволом нагана.

Проходя мимо Зины, капитан криво усмехнулся.

— Ой, товарищ капитан, — подбежала к Романову Зина, — у него же орден…

— Орден, — один из чекистов потрогал затекающий синяком глаз, — орден… Диверсант он, троих наших ухлопал.

Тогда Зина не знала еще, что видела она этого человека не в последний раз.

* * *

Его втолкнули в узкую обитую досками камеру. В углу стоял широкий топчан, в зарешеченное окошко с козырьком виден кусочек неба, серого и тоскливого.

Все. Взяли чекисты. Он устало опустился на жесткий топчан. Видимо, к вечеру начнут допрос или сразу отправят в Москву. Черт же его о дернул связаться с этим Рыжовым…

Сначала все шло хорошо. Их самолет прорвался незаметно. Вспыхнула яркая лампочка в кабине. Он встал, пожал руку штурману и прыгнул в клубящуюся облаками темноту. Приземлился он тоже удачно, спрятал парашют, добрался к утру до станции. В вагоне электрички закурил «Казбек» и блаженно вытянул ноги. Задание было не особенно сложным. По указанным паролям связаться с агентурой и организовать диверсионные группы. Их цель указывать ракетами самолетам цель, сеять панику среди москвичей, устраивать и провоцировать погромы и грабежи.

Вот и Мало-Кондратьевский переулок. Дощатые домишки, зеленая палатка «Утильсырья». А вот и вывеска «Часовая мастерская». Он толкнул дверь, звякнул колокольчик. За стеклом с надписью: «Ремонт часов всех систем» сидел рыжеватый человек лет пятидесяти, его могучие плечи еле помещались в узкой клетушке.

Он снял с руки часы, положил на стол.

— Редкая машина, а где покупали? — произнес часовщик начало пароля.

— Мне они достались неделю назад, по наследству.

— Неужели ваш батюшка умер?

— Нет, жив. Велел кланяться.

Пароль был правильным.

Немного позже они сидели в квартире часовщика, фамилия его была Рыжов. Хозяин щедро угощал высокого гостя.

А потом во время бомбежек вспыхивали в небе ракеты, бывшие уголовники, шпана грабили винные магазины, шептались по углам обыватели о скорой гибели Советов.

Он выполнил задание, пора было уходить. Литер и документы на поезд к фронту должен был дать Рыжов.

В переулке умирала рыжая осень. Ветер таскал листья по булыжной мостовой. Необыкновенное чувство покоя охватило все его существо. Еще один день, а потом на лесном маяке он дождется своих. Он закурил, оглянулся по сторонам и шагнул к дверям мастерской. И внезапно почувствовал, что за ним следят.

Он резко повернулся и увидел, как из-за угла вышел человек в синем плаще.

Есть целая система, как сбить «хвост». Для этого годятся трамваи, метро, проходные дворы. Но на этот раз чекист словно прилип к нему.

Он вошел в темный, пахнущий кошками подъезд старенького домика недалеко от Савеловского вокзала. Стал, прижавшись к стене, вытащил из кармана плотный каучуковый кастет.

Сквозь двери на грязный пол падал перекрещенный рамами солнечный свет. Внезапно его полузакрыла тень. Человек в синем плаще осторожно шагнул в подъезд. Удар. Все кончено.

И опять он сидел в вагоне пригородного поезда, и постепенно к нему возвращалась уверенность.

У Яхромы он вышел в тамбур, сунул руку в карман галифе за папиросами. Сзади кто-то крепко сжал его локти, начал выкручивать руку. Он упал, резко, как учили на занятиях по самбо, бросил нападавшего через себя в открытую дверь. Он только услышал короткий вопль, смотреть времени не было. Дверь тамбура распахнулась, на площадку выскочили люди в форме.

Он выстрелил первым — промахнуться было невозможно, три раза, и прыгнул на землю, стремительно летящую навстречу.

Его подбросило, перевернуло, что-то больно ударило по лицу, и он потерял сознание.

Очнулся он от холода, все тело болело, на лице запеклась кровь. Приютила его сердобольная солдатка. Умыла, обстирала, погладила гимнастерку и галифе. Через два дня он окончательно пришел в себя. Правда, все лицо пересекал глубокий свежий шрам, но ничего, легче будет выдавать себя за раненого.

И вдруг арест.

А между тем в доме творилось что-то странное. По коридорам бегали люди, он смог разобрать отдельные выкрики:

«Десант, вот почему