Тайна генерала Багратиона - Алла Бегунова

Потом обрадовался, но захотел свою радость скрыть, напустил на себя серьезный вид и раскланялся по всем правилам европейского этикета.

Фирма «Демель и сын», имея звание поставщика двора Его Императорского Величества, славилась изготовлением сладостей и десертов. В их число входил знаменитый торт из шоколадного бисквита с абрикосовым джемом между коржами, сверху облитый шоколадной глазурью. Цены в «Демель» держали соответствующие, потому кафе-кондитерская на Кольмаркт-штрассе считалась заведением фешенебельным, аристократическим и безмерно дорогим. Имелась у него еще одна особенность: официантами там работали исключительно молодые и симпатичные женщины.

Княгиня Багратион часто посещала «Демель». Заказывала она обычно, постоянно заботясь о фигуре, не слишком жирный шоколадный бисквит, а фирменный напиток «Wienner Melanger»[19]. Напиток придумали давно, в прошлом веке: в каждую чашку с крепко сваренным кофе добавляли три чайные ложки молока и одну ложку меда. С этой чудной «Венской смесью» в кафе-кондитерской подавали вкуснейшие, прямо-таки воздушные слоеные булочки, выпеченные в виде полумесяца, на память об осаде Вены турками в 1683 году, когда мусульмане потерпели сокрушительное поражение.

Наслаждаясь сладким кофе с молоком, Екатерина Павловна наблюдала за движением людей и экипажей. Кроме хорошей кухни, прекрасной обстановки в стиле ампир и вышколенного персонала, заведение привлекало ее удивительно прозрачными окнами. Особым способом отполированное стекло позволяло посетителям любоваться видами на оживленной улице. Однако снаружи рассмотреть зал «Демель» было затруднительно: в стекле отражались лишь дома напротив и соседние здания.

В четверг молодая женщина приехала сюда за полчаса до назначенного срока, сделала обычный заказ, села на свое любимое место у окна. Кольмаркт-штрассе в лучах июньского солнца сверкала не хуже рождественской елки. Яркие вывески и зеркальные витрины дорогих магазинов, ряды платанов на тротуаре, ровно и одинаково подстриженные, прогуливающиеся нарядные дамы и господа, элегантные ландо и кареты на мостовой.

Она увидела Игарри издалека и достала из сумочки лорнет, чтобы рассмотреть получше, кто идет впереди перса и кто следует за ним. На зрение Екатерина Павловна не жаловалась, но лорнет, специально заказанный в мастерской оптики, давал увеличение раза в три. Переводчик приближался не спеша, шагая по противоположной от «Демель» стороне тротуара. По летнему времени он был одет во фрак песочного цвета с высоким воротником и широкими отворотами на груди, белый пикейный жилет и палевые панталоны. Согласно парижской моде к такому наряду полагались перчатки — светложелтые, трость — бамбуковая, шляпа и туфли — черные.

Немало подобных ему франтов, прогуливались по Кольмаркт-штрассе в предвкушении «les avant-soirees» — полдника, при котором в ближайшей кофейне в пятом часу дня можно выпить чашку кофе с традиционной слоеной булочкой.

Вначале за Игарри довольно долго плелся какой-то хмурый мастеровой в куртке и с кожаной сумой на плече, но потом он свернул к парадному в роскошном трехэтажном доме, принадлежащем барону Рюдигеру фон Штарембергу, постучал в дверь и его тотчас впустили. Затем в поле зрения Екатерины Павловны попала молоденькая модистка с большой круглой коробкой для шляп. Вскоре она обогнала переводчика, бросила на него игривый взгляд и юркнула в магазин «Vortrefflich Ware fur reizend Dame». Больше, как удостоверилась княгиня Багратион, рядом с персом никто не находился, никто его не сопровождал, а сам он держался спокойно и уверенно.

Швейцар приветствовал Игарри поклоном и отворил перед ним полированные, из орехового дерева двери под овальной красной вывеской с белыми буквами: «DEMEL». Переводчик оказался в зале заведения, где явственно ощущался запах свежемолотого кофе, ванили, корицы и еще чего-то очень вкусного.

Екатерина Павловна издали помахала ему. Сняв шляпу и зажав под мышкой трость, перс приблизился к ее столику, поцеловал протянутую руку и сел рядом.

После понедельника, вечера в салоне Багратион и ужина в обществе русских аристократов, жизнь его утратила прежнюю размеренность. Он все время думал о княгине — красивой, умной, неотразимой. Ее улыбка чудилась переводчику повсюду: в темных коридорах третьеразрядной гостиницы, где в целях экономии государственных средств поселил сотрудников миссии посол Хуссейн-хан, на солнечных улицах Вены, в прохладных и тенистых аллеях Пратера.

Игарри заметил, что немецкие слова из словаря по утрам стали плохо укладываться в его голове. На вопросы престарелого начальника за обедом он отвечал рассеянно. Письмо из австрийского Министерства иностранных дел до сих пор не прочитал. Рассказ сослуживцев о посещении ими конного представления в манеже Высшей школы верховой езды, расположенном недалеко от Хофбурга, выслушал без должного внимания.

Мучимый необъяснимой тревогой, сын серхенга Резы вчера отправился в магазин своего дяди Али-Хабиба. Семейные и родовые связи в персидском обществе чрезвычайно прочны. Члены одной семьи поддерживают друг друга в трудных обстоятельствах, что и заложено в священных правилах «та’аруф».

Но вести беседы на щекотливые темы следует медленно, вдумчиво, осторожно. Спешка здесь может все испортить, и начинать надо издалека. Потому, удобно устроившись на кожаной подушке перед расстеленной на полу «софре» — скатерти с блюдами фруктов, орехов и сладостей, — он завел с дядей и его приказчиком Бехрузом долгий разговор о погоде и торговле за первой чашкой зеленого чая.

Считая подготовку к новой теме законченной, Игарри сказал родственнику, что, кажется, впервые в своей жизни влюбился. Она — красива и молода, но замужем. Муж гораздо старше ее, но хороший, достойный, известный человек. Кроме того, она — богата, и у нее двухэтажный дом в Вене. Она — знатна, и этот дом посещают разные вельможи.

Что делать?

Али-Хабиб испуганно взглянул на племянника и, сжав зубами чубук, затянулся дымом из кальяна. Его слуга Бехруз, знаток персидской литературы, сбегал в свою комнату и принес рукописную книгу поэта XII века Низами с поэмой «Семь красавиц». Перелистав пухлый том, он нашел в сем знаменитом сочинении часть седьмую под названием «Хорезмская царевна». А в ней — небольшую стихотворную сказку, каковую и прочитал Игарри в качестве утешения.

В произведении действительно описывалась похожая ситуация. Герой по имени Бишр, «чистый сердцем» и неженатый, встретил прелестную незнакомку в городском саду и случайно увидел ее лицо. Он тотчас влюбился, но потом найти эту женщину не смог и в отчаянии отправился странствовать по свету.

Путешествуя, Бишр познакомился с соотечественником, неким Малиха, жадным, злым, завистливым. Однажды в пустыне, чтоб первым напиться воды, тот бросился головой вниз в колодец и утонул. Благородный Бишр собрал пожитки Малиха и отнес вдове. Она сняла перед ним чадру, и тут выяснилось, что это — та самая незнакомка из городского сада:

«Вскрикнул он и без сознания рухнул на ковер.

Он у ног ее, как мертвый, голову простер.