Хетты. Разрушители Вавилона - О. Гарни

«Затем он принес их своему отцу, богу грозы, возвратил богу грозы сердце и глаза. Когда тело его исцелилось и стало таким, как было прежде, он пошел к морю, на битву, и, когда вышли против него сражаться, он сумел сразить дракона Иллуянку».

Эта версия тоже заканчивается странно. Сын бога грозы оказался в это время в доме дракона. Он крикнул своему отцу: «Сокруши и меня! Не щади меня!» Так бог грозы убил и дракона, и своего сына.

Примитивный характер обеих версий очевиден. Обе они принадлежат к фольклорному пласту, и никаких попыток облагородить их в религиозном или литературном смысле не предпринималось. Типично фольклорными мотивами являются, как указывает д-р Теодор Гастер, глупость и обжорство дракона, победа, одержанная хитростью, и роль человека-посредника, выполняющего подвиг вместо бога. Очевидно, считалось необходимым, чтобы в конце концов этого человека-посредника постигла беда, и обе версии, как мы видели, завершаются двумя вариантами его гибели. Эти эпизоды нуждаются в некотором разъяснении. Д-р Гастер предположил, что в первой версии Хупасия, вступив в половую связь с богиней, приобретает божественную силу, и заточение его на неприступной скале вкупе с запретом смотреть на жену и детей призваны предотвратить передачу этой божественной силы смертным. Во второй версии, согласно гипотезе того же автора, сын призывает отца «сокрушить и его», потому что он невольно нарушил законы гостеприимства и не может жить дальше с таким тяжким грехом на совести.

В тексте прямо говорится, что этот миф декламировали на праздник пурулли, который, как мы видели, по всей вероятности, представлял собой ежегодный праздник весны. Поэтому у нас есть все основания поставить этот миф в один ряд с другими схожими текстами, использовавшимися в обрядах сезонных праздников.

Иллюстрацией к этому или к одному из схожих с ним мифов служит барельеф из Малатьи (рис. 12): бог, за спиной которого изображена фигура поменьше, наступает с поднятым копьем на извивающегося змея. От тела змея поднимаются языки пламени.

«Миф об исчезающем боге» повествует о том, как с исчезновением бога плодородия вся жизнь на земле замирает, о поисках пропавшего бога и, наконец, о том, как с его благополучным возвращением домой жизнь на земле пробуждается вновь. В рамках этой общей схемы сложилось несколько версий, существенно различающихся в деталях. В группе тесно связанных между собой текстов роль исчезающего бога играет Телепин, из-за чего общая схема данного мифа получила широкую известность под названием «Миф о Телепине». Однако обнаружена и другая версия, где главным героем выступает сам бог грозы; более того, в мифе с так называемой «юзгатской таблички» соблюдается та же схема, но исчезают сразу несколько божеств, в том числе и бог солнца. Поэтому представляется разумным сохранить за мифами этой группы общеописательное название.

В утраченном введении к основной версии, повествующей о Телепине, боге земледелия и скотоводства, по всей вероятности, описывалось нормальное течение жизни, предшествующее пропаже бога. Затем, по некой неизвестной причине, бог впадает в гнев и уходит, «надев правый башмак на левую ногу, а левый башмак — на правую» (очевидно, признак спешки). В следующем далее описании всеобщего упадка точное значение некоторых слов установить не удалось.