Дикие пчелы - Иван Басаргин

Посерело небо. Притухли звезды. На полянках загомонили снегири. Рано прилетели. Тонко и призывно засвистели рябчики в ольховнике. В глухом распадке простонал изюбр. Солнце затаилось за сопками. Сейчас вынырнет и обольет мир добрым и ласковым светом. Выкатилось – враз стало шире и уютнее.

Федор Силов и Арсе хлопотали у костра, готовили завтрак. Арсе общипывал рябчика, Федор варил чай.

Ночевали на вершине Сихотэ-Алинского перевала, у одной из стен древнего городища, которое с годами заболотилось, заросло ольхами, лиственницами, березами.

Отсюда брала свое начало речка Голубая. Бурная, короткая, ее воды за день добегают к морю. А через полверсты бурлила порывистая Павловка – одна из рек Амурского бассейна. Ей придется пробежать тысячи верст, прежде чем она попадет в Татарский пролив.

– Вот видишь, Арсе, у каждой капли своя судьба. Покатится налево – будет в Голубой, направо – месяцами придется бежать с Павловкой, Уссури, Амуром.

Все лето бродили Арсе и Федор по речке Голубой, ее ключам. Они искали по заданию Ванина серебросвинцовые руды. И вот на карту легли многие рудные точки. Мечтали найти такую же «галмейную шапку», какая есть в Дальнегорске. Но пока ничего не нашли. Нашли другое – уголь недалеко от деревни Божье Поле и оловянный камень в выходах коренных пород. Федор Силов говорил:

– Неурожайный удался нам год. В прошлом году мы с тобой по Милоградовке нашли куда более – там серебришко есть, надо там и ставить разведку.

К концу поисков они завернули в падь Лазурную и здесь в шлихтах неожиданно обнаружили оловянные проявления. Тогда мало интересовались оловом – все требовали серебро. И Федор к этой находке отнесся как к самой рядовой.

– Найти бы нам ту «шапку» – заметался бы Бринеришко. Сдается мне, что она может быть в Пятигорье. Может, туда потом и заглянем. А пока, Арсе, пойдем на «кислую воду», денек-другой передохнем, водичку попьем, ноги полечим, а то ить спарились за лето.

– Пойдем, мне куда ни ходи, чего-чего посмотри, все равно, – согласился Арсе.

К полудню рудоискатели вышли к «кислой воде». Сгоношили шалашик, нарубили дров, устроились на отдых.

Вдали прогремел выстрел, затем второй, но друзья не обратили на выстрелы внимания. Мало ли кто стреляет в тайге, может быть, зверя добивает, а может, просто балуется, руку набивает.

Федор Силов нашел уже десятки источников минеральной воды. Но это место ему нравилось больше других. Тропа рядом: можно встретить знакомых, да и вода вкусная. Здесь же он решил оставить тяжелую ношу с образцами, которые позже заберет возчик Ванина. Арсе пытался уговорить Федора забежать к побратимам, но тот резонно ответил: мол, охота на пушного зверя еще не началась, побратимов может не оказаться на месте.

К нарзану шел удэгеец. За спиной у него болталась бердана, в руках он нес туес: наверное, захотел попить нарзана. Несколько семей удэге недавно разбили здесь небольшое стойбище. Об этом рудоискатели не знали. Больше года как не были здесь. Вдруг удэгеец остановился, сдернул бердану с плеча и не целясь выстрелил в Арсе.

Федор сидел на валежине, опустив ноги в нарзан, блаженствовал. Вздрогнул, когда пуля прошила котелок, в котором варился чай. Стрелок закричал:

– Хунхузы! Хунхузы! – и припустил в стойбище.

Рудознатцы метнулись к винтовкам, но удэгеец уже скрылся в чаще.

– Моя ничего не понимай, – пожимал плечами Арсе. – Почему его люди стрелял?

Со стороны стойбища загремели выстрелы, раздались заполошные крики, гул толпы нарастал.

А от речки шли трое. Арсе прищурил и без того узкие глаза:

– Федика, это наша побратима идут. Ходи сюда!

Побратимы узнали Арсе и наперегонки побежали к нему. Но по бегущим открыли беспорядочную стрельбу. Побратимы с ходу прыгнули за камни – пули тотчас же зацокали по камням, высекая пыль. За камнями укрылись и рудоискатели. Некогда было «здравствуй» сказать. Изготовились к бою.

– Они с ума посходили! С чего это напали на вас? Хунхузы?

– Нет, наоборот, они приняли нас за хунхузов. Один из них стрелял в Арсе, котелок испортил, чай пролил. Вот дела. Что же делать? Ить не будешь же в простых людей стрелять, – бормотал Силов, досылая патрон в патронник. – Эй вы! Люди! Вы что, ошалели? Не стреляйте! Мы не хунхузы! Стойте!

– Погоди, вона, высокий, это же Намунка, Васька Намунка, – проговорил Петр. – Эй, Васька, ты в кого стреляешь, шельмец? А ну бросай ружье! Это я, Петька Лагутин. Вот, смотри, – Лагутин поднялся из-за камня.

– Э, Петика, как тебе сюда попади?

Васан Намунка уже шел к знакомым. Пошли и остальные удэгейцы, но ружья держали на изготовку. Арсе пожимал плечами, спрашивал:

– Вы почему стреляли в нас? Как ты мог подумать, что Арсе хунхуз? Ты мой котелок испортил, в чем я буду чай варить? – горячился он.

– Не шуми, Арсе, – ответил Намунка. – Дадим мы тебе котелок. Хорошо, что сам остался жив. Моя забыл, какой была борода твой?

– Надо помнить, так можно и доброго человека убить.

– Ходи наша сторона, буду юколка кушай, чай пей, мал-мало думай.

– Спасибо, Намунка, но мы здесь побудем, давно не виделись, поговорить надо, – за всех ответил Петр Лагутин.

Удэгейцы, удрученные, ушли.

Только после этого друзья обнялись. Начали засыпать друг друга вопросами: как-никак два года не виделись.

– Как живешь? Я слышу, совсем ты хорошо стал по-нашенски говорить. Но можно было бы и лучше, – хлопал по плечу Арсе Устин.

– Федика не учи, ему все на солнце посмотри, все бегай.

Арсе собрал костер, повесил котелок и заварил чай. Напились, снова потек разговор, теперь уже ровнее.

– Куда ходили? – спросил Силов.

– Ловушки чинили, новые строили. Идем домой. Лодка тут у нас спрятана. Мы не тропой сюда шли, а на лодке поднимались, – ответил Устин. – А вы все камешки ищете?