Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

– Он ещё жив! – воодушевился гетайр, оторвав три пальца от шеи мученика. – Отвязываем его!

Солдат ловко перерезал верёвку, а другие быстро соорудили маленький навес.

Птолемей склонился над беднягой; придерживая голову, аккуратно поднёс ко рту кружку. Еле шевеля распухшими и чёрными от крови губами, страдалец жадно начал глотать горячую воду. Отпив половину, он с трудом открыл воспалённые глаза и чуть улыбнулся, увидев спасителей с эллинскими кописами. Кожа в углах рта и на губах треснула – запёкшаяся кровь зарделась алыми прожилками.

– Я грек, – прохрипел мужчина. – Патрон – моё имя.

– Ты эллин? – удивился военачальник. – Откуда ты здесь? И кто тебя обрёк на столь жестокие муки?

В ответ бедняга еле прохрипел лишь главное для него сейчас слово:

– Воды…

Допив с трудом остатки, он попытался привстать, но обессиленно упал затылком в ладонь военачальника.

– Служил у Дария… Я командир греческого отряда, мы охраняли его, – с трудом ворочая распухшим языком, ответил Патрон. – Предупредил царя о близкой расправе, но он не послушал… И вот я здесь. – Мученик уже не улыбался, а лишь пошире открыл красные, почти безжизненные глаза, уставившись ими на кинжал, что был заткнут за пояс македонца. Солнце поднялось над руиной древней кладки, и клинок вспыхнул в его лучах, высветив у основания отчеканенный знак фаравахара. – Мой акинак не спас меня; плохим я, значит, был учеником Мельхиора, – прошептал Патрон и поднял взгляд: – Как твоё имя?

– Я Птолемей, сын Лага, стратег Александра Великого. Кто?! Кто убийца? И где он? – нетерпеливо поинтересовался Птолемей, предчувствуя грядущую кончину несчастного наёмника.

– … Сатибарзан, Набарзан и Барсаент… убийцы. Гегемоном назначен Бесс, сатрап Бактрии. – Взгляд несчастного начал мутнеть. – Акинак Мельхиора выбрал тебя, Птолемей. Теперь ты его раб. Почувствуй волю священного кинжала и исполни её, иначе умрёшь… – Обезвоживание оказалось летальным – тело обмякло, и, выдохнув в последний раз, грек испустил дух.

Солдата похоронили тут же, засыпав камнем и песком в неглубокой яме. К вбитому столбу прислонили плоский булыжник, нацарапав на нём: «Патрон, греческий солдат, свидетель убийства Дария III».

Застывшее время зашевелилось, и солнце словно быстрее покатилось к закату, по крайней мере зной начал ощутимо спадать. Но лошадей пустить даже рысью оказалось уже невозможным: сделав три-четыре тяжёлых прыжка, они вместо галопа переходили на шаг, и никакие стимулы на них не действовали. Решили коней поберечь. До заката ещё пара часов, а до лагеря 40 стадий, так что таким ходом как раз к темноте и поспеть.

Остаток дороги Птолемей и Воруш ехали рядом. Военачальник живо расспрашивал тетрарха о времени, проведённом в Мемфисе, о его учёбе и полученных знаниях, о жреческих обрядах и таинствах, об иерархии служителей храма и роли религии в жизни простого народа Египта.

– Моей обязанностью было, – рассказывал Воруш, – помогать хранителю часов исчислять искажения по звёздам и вносить правки в водяные часы клепсидры. Также мне надлежало вовремя оповещать верховного жреца о приближении срока начала храмовых ритуалов и иных предписанных священнодействий.

– И ты по звёздам можешь определять время? Может, и будущее по звёздам ты читаешь? – незлобно усмехнулся Птолемей, в глубине душе готовый услышать положительный ответ.

Воруш вздохнул и посмотрел на небо: до ночи ещё далеко, поэтому придётся объяснять «на пальцах».

– Примерно да. Могу сказать, какое время здесь и в данный момент в далёких местностях, за тысячи стадий к востоку или западу. Могу любое направление исчислить, на любую точку, хоть за тем бугром, хоть в самой Элладе или на краю земли. Могу многое… но предсказать будущее – нет. – Он улыбнулся. – Хотя уличные звездочёты и многие жрецы храмов Солнца это делают, не глядя даже в небо. – Тетрарх засмеялся, как ребёнок.

Птолемей тоже хохотнул, пленяясь остротой языка необычно образованного воина, который становился всё больше и больше ему интересен.

– Ты не веришь астрологам, а сам, по сути, являешься звездочётом?

– Я верю лишь своим глазам, ушам, уму и сердцу… и то далеко не всегда!

Громкий смех собеседников приободрил уставших воинов, плетущихся позади: значит, можно рассчитывать на благосклонность начальства и даже на хорошее вознаграждение за перенесённые сегодня муки и тяготы, коль их тетрарх так рассмешил царского вельможу.

– Луна, Солнце и почти все звёзды движутся по строгим законам. Да, порой бывают непослушные звёзды, идущие наперекор всему, но они не влияют на общую картину. Раз появившись, они пролетают небосклон и исчезают навсегда. Всё остальное предсказуемо на века и тысячелетия вперёд; для звёзд… но только не для людей. – Воруш многозначительно замолчал.

Продолжил Птолемей:

– Ну а пророки и оракулы, они, по-твоему, откуда черпают знание о грядущем?

Солдат откинул с лица защитную ткань и пристально посмотрел в глаза собеседнику, словно обдумывая, стоит ли ему высказываться по этому поводу. Птолемей тоже скинул маску, изучая лицо необычного солдата.

– Никто не знает будущего, потому что сейчас его ещё нет. Есть только миг настоящего, как точка, в виде следствий на шкале времени. Ещё есть знание прошлого и бесконечность причинно-следственных связей, тянущихся с момента сотворения мира. Пронизывая эры и эпохи, причины сходятся в настоящем, тут же превращаясь в следствия и столь же быстро, сдвинувшись на миг в прошлое, опять становясь причинами. Это закон, по которому существует явный и тварный мир. А человек кроме тварного начала содержит и духовную составляющую… Она живёт по закону воли, и своё будущее можно определять именно ей… И звёзды здесь бессильны.

– То есть оракулы и пророки лгут? – Птолемей окончательно заинтриговался столь занимательным собеседником. – Не бойся, говори как думаешь, так же как и до этого. Мне действительно интересно твоё мнение.

Воруш многозначительно кивнул, вероятно давая понять, что так и будет.

– Семь из десяти – да. Жажда наживы и власти; тщеславие, замешанное на эгоизме; честолюбие, обильно сдобренное изворотливым умом, помноженное на махровое невежество и экзальтированную психику, – всё это в основе их «дара предвидения». Двое искренне верят, одурманивая себя травами и другими способами, что им открывается будущее. Или просто заблуждаются, выдавая желаемое за действительное и прельстившись совпадениями как свидетельством своей избранности. – Тетрарх замолчал, похлопав по шее коня, который приподнял голову и навострил уши.

В ответ конь фыркнул. Командир разведчиков обернулся и показал какой-то знак своим солдатам. Двое всадников рысцой поскакали влево, а двое – вправо от собеседников.

– Надеюсь, просто шакалы вышли на вечернюю охоту, – пояснил старший продромов.

– Так, это девять; а десятый? – Птолемей огляделся