Царь - Валерий Есенков

Пускает Иоанн в ход и главный свой козырь, который, по всему видать, доставляет ему удовольствие. Всякий раз, когда он попадает в тяжёлое положение, он устрашает противника, он стремится так его напугать, чтобы заранее, ещё до кровавого столкновения парализовать его волю и выиграть не столько силой оружия, сколько неоспоримым превосходством своего отточенного, изощрённого интеллекта.

Десятки скороконных гонцов разносят по сторожам и казачьим станицам его повеление: пустить по степи слух, который сам собой распространится быстрее пожара, что у Петра Серебряного-Оболенского под рукой тридцать тысяч конных и оружных служилых людей, хотя в нижегородском ополчении не наберётся и трёх, что из Москвы выступает князь Иван Бельский, у которого под рукой не менее ста тысяч опять-таки конных и оружных служилых людей, что ногаи готовы выступить на подмогу московским полкам и что персидский шах присылал к московскому царю и великому князю бить челом о союзе.

Не успевает он раздать самые неотложные повеления, как возвращаются его послы Воронцов и Наумов, удержанные в Швеции не менее года, отчасти в качестве любезных гостей, отчасти в качестве пленников. Послов препровождают без промедления в Вологду. Воронцов докладывает царю и великому князю о своих премногих мытарствах, обидах и унижениях да о внезапной перемене правления в той предательской Швеции.

Поначалу московских послов принимают в Стокгольме с той честью великой, какая достойна московского царя и великого князя. Король Эрик приглашает послов на обед, но вдруг падает в обморок и не в силах выйти к столу. С того тёмного дня послов лишают возможности вести переговоры с самим королём. На все их запросы им вежливо отвечают, что король болен или в войсках, собранных для отпора несносным датчанам. Переговоры приходится вести с вельможами Эрика, что послы почитают за унижение чести своего государя. Они требуют подписать мирные грамоты и выдать вдову Катерину, как договорились в Москве. Им отвечают, что отнимать жену от мужа, мать от детей противно христианским законам и Богу, что выдача Катерины обесчестит московского царя и великого князя в глазах всех христианских народов, что у польского короля имеется и другая сестра и что король Эрик, находящийся, правда, с Польским королевством в войне, будто бы обязуется достать её для московского царя и великого князя. Воронцов и Наумов резонно винят шведскую сторону в клятвопреступлении и во лжи и требуют приёма лично у короля, говорят:

— Государь наш берёт у вашего государя сестру польского короля Катерину для своей царской чести, желая возвышенья над своим недругом и над недругом вашего государя, королём польским.

Вместо прямого ответа на вполне резонный запрос московских послов замышляют перевести в одно из подгородных сёл будто бы ради их безопасности. Послы отказываются наотрез, объявив, что своей волей никуда не поедут, а пусть король делает с ними, что хочет, однако никакой вины их перед королём нет, тогда как в село послов отсылают за какую-либо вину. Не сломив их патриотического упорства, их вынуждены ввести к королю. Эрик, действительно больной и растерянный, им говорит:

— Мы не дали вам ответа до сей поры потому, что здесь завелись дурные дела от дьявола и от дурных людей, и, кроме того, датская война нам мешала.

Король не лукавит. Дела завариваются дурные и тёмные. Каким-то образом давно арестованный Юхан получает свободу и плетёт заговор против старшего брата, то ли тронувшегося в и без того слабом уме, то ли нарочно для успеха заговора объявленного помешанным, как с той же неправедной целью не постеснялся князь Курбский именовать Иоанна царём с совестью прокажённой, «какой не встретишь и у народов безбожных». Большая часть своевольных баронов переходит на сторону многомятежного Юхана. Оставшись один, не представляя, на кого опереться в беде, Эрик ещё пытается вновь арестовать Юхана и в случае удачи обещает терпеливо ожидающим московским послам, что Катерину в залог мира и дружбы они всенепременно получат, как записано в изготовленных грамотах, на этот раз в самом деле вдову. Когда же его запоздалое предприятие не удаётся, Эрик им объявляет, что, спасаясь от кровожадного брата, побежит вместе с ними в Москву. Воронцов и Наумов на свои ладьи принять шведского короля соглашаются и, превышая свои полномочия, заверяют со своей стороны утесняемого монарха, что московский царь и великий князь всенепременно поддержит своего шведского брата и даст ему войско, чтобы перепуганный Эрик мог воротить себе ускользающий трон. Доносит ли кто мятежным баронам о содержании переговоров, улавливают ли они обострённым чутьём заговорщиков, что Эрик может бежать и воротиться с московскими ратями, которыми они будут раздавлены, как орех, только московским послам более не дозволяют встретиться с обречённым на заклание Эриком. Выясняется, что против мятежных баронов его поддерживает одна молодёжь, главным образом ученики школы, открытой им при дворе. Одного из учеников Эрик тайно отправляет к московским послам. Воронцов недоверчив и по-своему мудр, то есть мудр по-московски, с уважением к старости, к родовитости, с презрением к молодости, не доросшей мешаться в серьёзные дела государства. Он выпроваживает молодого детину, как он его именует в отчёте своему государю:

— То дело великое, верити тебе в таком деле нельзя, ещё молод еси, а мы тебя не знаем.

Неделю спустя молодой детина вновь пробирается к московским послам и предъявляет им оттиск личной королевской печати. Приходится, скрепя сердце, слушать его. Молодой детина подтверждает желание Эрика бежать в пределы Московского царства. Воронцов и Наумов, чуя неладное, спешно собираются в путь, махнув рукой на договорные грамоты. Эрик готовит казну, чтобы погрузить на ладьи, «да поспешил брат его Яган, его изымал и посадил в заточенье». В самый канун мятежа Эрик ещё успевает встретиться с ними, чтобы сообщить, что мятеж начался, Воронцов вопрошает его:

— Как давно зачалось это дело?

Эрик описывает ход недобрых событий поспешно и кратко:

— С тех пор как от вас из Руси пришли послы мои. Я был тогда в Упсале. У них начала быть тайная измена против меня. Я был заперт. Если бы в мои земли не явились датские люди, то мне бы уже на своей воле не быть. А как датские люди пришли, то они меня выпустили для того, что некому стало землю оборонять, с той поры стало мне лучше. Если брат Юхан меня убьёт или пленит, то царь бы Юхана королём не держал.

Воронцов и в эту драматическую минуту с сознанием долга вопрошает о королевне. Лишь на краю гибели Эрик наконец изъясняет всю нелепость своего предложения:

— Я велел то дело посулить в случае, если Юхана в живых не будет. Я с братьями и с польским королём, и с другими порубежными государями со всеми в недружбе за это дело. А другим чем всем я рад государю вашему дружить и служить. Надежда у меня вся на Бога да на вашего государя. А тому как статься, что у живого мужа жену взять?

Двадцать девятого сентября мятежники вступают в Стокгольм. Город наполняется звоном оружия. Сторонники Эрика сопротивляются слабо. Мелкие стычки скоро превращаются в мародёрство, неизбежный исход всякого мятежа. Алчущие добычи солдаты врываются на подворье московских послов, сбивают замки, забирают серебро и меха, самих послов обирают до нитки. По счастью, на шум является собственной персоной принц Карл, младший брат мятежного Юхана, самый благоразумный из беспутных наследников Густава Вазы. Воронцов, стоя в одной исподней рубашке, не страшась обнажённых мечей, обличает грабителей, говоря, что какого рода дела творятся только в вертепе разбойников, а не в христианской стране. Принц Карл изгоняет зарвавшихся мародёров, изъявляет своё глубокое сожаление, обещает примерно виновников безобразия наказать и лжёт, будто это у них в благочестивых рядах единственный пример беззакония, неизбежного при перемене правления, и объявляет, что Эрик свергнут с престола как безумный тиран, а Юхан чуть ли не жаждет жить с московским царём. Вместо примерного наказания мародёров и возвращения похищенного добра московских послов принуждают отписать своему государю, что они живы-здоровы, и ни под каким видом не поминать, какому унизительному бесчестью подвергли его послов разнузданные прислужники нового короля. Однако Воронцов держится величественно, непреклонно и наотрез отказывается «лгати своему государю». Помаявшись с ними, никакими ухищрениями не сломив примерного мужества Ивана Михайловича, в октябре московских послов препровождают в Або и восемь месяцев держат под стражей, а некоторое время спустя туда же препровождают несчастного Эрика, которого всета-г ки не решились убить, и тоже держат под стражей, правда, его держат под стражей до конца его дней.