Дом в небе - Сара Корбетт

Примерно через сорок пять минут езды, частично по мощеной дороге, мы приехали в маленькую деревню – лабиринт, где узкие песчаные улочки вились среди сбившихся в кучу домов за высокими стенами. Машина остановилась у широких ржавых ворот, некогда крашенных голубой краской. Ахмед вышел, достал ключи и отпер ворота. Когда ворота распахнулись, я увидела внутри людей в масках и какие-то постройки. Вокруг была высокая стена. «Мицубиси» из отеля «Шамо» исчез вместе с Абди и двумя другими сомалийцами.

Я взяла рюкзак и вышла, понимая, что с минуты на минуту меня начнут обыскивать. Бандитов в платках было человек десять. У каждого на плече висел автомат. Помимо платка, закрывающего лицо, на них были джинсы и рубашки. Судя по стройности и гибкости их тел, все они были молоды. И они заметно нервничали. Смотрели на нас молча. Наверное, им запретили с нами разговаривать. Один вышел вперед и закрыл за нами ворота.

Если это и была военная база, как говорил Ахмед, то очень маленькая и плохо оснащенная. Тут было приземистое, низкое и вытянутое, как обувная коробка, здание под жестяной крышей и с тремя дверями с каждой стороны. У развесистой акации, протянувшей свои ветви через весь двор, притулился навес из горбыля, где было обустроено что-то вроде кухни. Сарай у ворот, наверное, служил туалетом.

Я обернулась к Ахмеду:

– Можно мне в туалет?

– Конечно, сестра моя, – великодушно разрешил он, указывая на сарай.

Один из солдат сопровождал меня. Я взяла с собой рюкзак, надеясь, что никто не заметит. Крыши в туалете не было. В цементном полу была неглубокая дыра, откуда исходил застоявшийся запах нечистот. Похоже, этим туалетом давно не пользовались. Я поспешно вынула фотоаппарат и включила его, ежась от электронного писка и молясь, чтобы никто не подглядывал в щели по обеим сторонам деревянной двери. Я вынула карту памяти, вставила в слот и щелкнула «удалить все». Так свидетельства нашего пребывания в Могадишо были уничтожены. Напоследок, раз уж выдалась такая возможность, я присела на корточки и отлила.

Когда я вернулась, Али грубо приказал что-то молодому солдату, и тот сбегал и принес пластиковое ведро с водой, чтобы я помыла руки. Затем Али отконвоировал меня в темную комнату в левой части дома, где уже находился Найджел. Он сидел на куске грязного поролона, опершись спиной о замызганную стену, когда-то давно покрашенную в розовый цвет. Воздух в комнате был спертый. Маленькое окно в одной из стен закрывали металлические ставни, на полу валялись обрывки электропровода. Найджел сидел с отрешенным видом и курил.

Али молча указал мне на второй поролоновый коврик у противоположной стены. Я послушно села. Когда он ушел, Найджел поднял на меня глаза. С момента похищения нас ни на секунду не оставляли одних.

– Что будем делать? – спросил он.

– Не знаю.

– Это похищение, верно? Или это называется по-другому?

Я задумалась о разнице между похищением и задержанием. Однажды нас – меня, Энас и оператора-иракца – задержали вооруженные люди, когда мы снимали репортаж в Шадр-Сити. Окружив нашу машину, они заставили нас ехать в штаб своей шиитской партии, где нам устроили допрос о наших политических взглядах, поскольку они заподозрили в нас сторонников суннитов. Мне удалось по телефону связаться со знакомым шиитом, который занимал высокий пост, и примерно через час нас отпустили. Это было страшно, неприятно, но быстро закончилось и больше не повторялось. Как жаль, что сейчас дело обстоит совсем иначе.

Не успела я ничего ответить Найджелу, как снова появился Али. В руке у него был газетный лист. Картинным жестом, словно для того, чтобы подчеркнуть важность своих действий, он сложил лист пополам и скрутил из него тугой конус, отогнул снизу кончик. Затем его длинные пальцы шустро слепили верхнюю кромку. Пепельница-оригами. Он наклонился и положил свое изделие на пол рядом с Найджелом. Мы молча смотрели на него.