Николай II - Анри Труайя

Императорская гвардия, отличавшаяся неколебимым духом и преданностью трону, представляла собою как бы армию в армии. В нее входили три дивизиона пехоты, одна бригада стрелков, три кавалерийских дивизиона и три артиллерийские бригады. Все офицеры были благородных кровей. Служба в элитных частях обходилась очень дорого – нужно было сшить за свой счет пышную униформу (так, офицеру-конногвардейцу полагалось иметь пять-шесть различных комплектов) и самому приобретать породистых коней. Честь полка ставилась выше любых личных интересов. В некоторых гвардейских частях круговая порука, подкрепляемая офицерскими денежными взносами, позволяла рассчитываться по долгам, сделанным сразу несколькими прожигателями жизни. Ибо в правилах, принятых в среде этих блистающих офицеров, значилось: живи на широкую ногу, да храни верность полку! Даже после ночной разгульной пирушки офицер обязан был быть наутро первым на плацу или в манеже – этого требовала честь сословия! Царь, Отечество, вино, женщины и продвижение по службе – таковы были основные жизненные критерии этих верных слуг престола. Понятное дело, в гвардии карьеры делались быстрее и успешнее, чем в остальных частях, и, стремясь продвинуть своих чад как можно выше по служебной лестнице, семейства изощрялись в придворных интригах. Но, как правило, связь с тем или иным полком была наследственной – предпочтение отдавалось тому кандидату, чей отец, дед или близкий родственник служил под тем же знаменем и носил ту же униформу. Критерием отбора служил также регион происхождения – так, кавалергарды были по преимуществу из русских, зато многие офицеры-конногвардейцы и уланы носили балтийские фамилии; тщательному отбору подвергались и солдаты-гвардейцы – белокурые зачислялись в первую очередь в Семеновский полк, рослые и худощавые – в кавалергарды, низкорослые брюнеты – в гусары, ну, а курносым сам Бог велел служить в Павловском полку – ведь таковым был с лица его основатель, Павел I.

Оказавшись в этой среде блистательности и мужества, Николай наконец-то обрел форму существования, отвечавшую его вкусам. Его окружали представители старейшей русской аристократии. Самоотверженная преданность престолу и Отечеству культивировалась в этих семействах из века в век. Он, как наследник трона, мог бы обращаться с ними снисходительно; но благодаря присущей ему естественной простоте между ним и товарищами сложилась веселая армейская дружба. Свободный от условностей этикета, он курит и развлекается с молодыми людьми в военной форме, которые внезапно сделались ему как ровня. И даже в часы, свободные от службы, он ищет их общества, участвует в бесконечных вечеринках, где летят пробки шампанского и звучат народные песни, исполняемые солдатскими хорами. На этих музыкальных ужинах толковали о лошадях, карточных играх, охоте и женщинах. Когда чей-нибудь монолог на тему об этих последних прерывался всеобщим взрывом хохота, Николай, сердечных мук еще не ведавший, только улыбался – еще бы, ведь со стороны смотрится очень даже забавно! Удивительно, но в этом закрытом клубе, своеобразном Олимпе, высящемся над головами простых смертных, он чувствует себя как рыба в воде, что не мешает ему скрупулезно исполнять свой офицерский долг – он присутствует на всех маневрах, совершает обход часовых согласно утвержденному маршруту, по-отечески общается с солдатами много старше себя.

Выполнил эти мелкие обязанности – и на весь день совесть у тебя чиста. Помимо офицеров, есть также родители, друзья детства, с которыми так весело развлекаться. Жизнь наследника – сплошная череда праздников, подобная суета сует увлекает и опьяняет его. В его дневнике, будто четки на веревочке, следуют одна за другой банальные заметки: чаепития с дядьями и тетками, катания на коньках, балы, спектакли, вечеринки, на которых он засиживается подчас далеко за полночь, до головной боли… Вот, к примеру, несколько записей за январь 1890 года:

«12-го января. Пятница. Встал в 10 ½; я уверен, что у меня сделалась своего рода болезнь – спячка, т. к. никакими средствами добудиться меня не могут… Катались на катке без Воронцовых. После закуски поехали в Александрийский театр. Был бенефис Савиной „Бедная невеста“. Отправились на ужин к Пете.^[5] Порядочно нализались и изрядно повеселились».

«13-го января. Суббота… Поехали в „La Boule“ (французская пьеса. – Прим. авт.). Очень смеялся и забавлялся».

«18-го января. Четверг. Весь день у меня болела нога благодаря ушибу на вчерашнем вечере. Ходил в туфле. Завтракали: т[етушка] Мари, д[ядюшка] Альфред^[6] и Воронцовы. Не мог кататься на коньках, а смотрел и скучал. Пили чай с Воронцовыми. В 7 час. начался обед у Кавалергардов, Венгерцы, песенники и цыгане. Уехал в 11 ½ очень веселый».

«19-го января. Пятница. Встал около 10 час. Сняли перевязку с ноги и наклеили пластырь, чувствовал себя прескверно после ужина и с трудом пошел завтракать. Спал вместо прогулки. Пил чай со всеми у Ксении.^[7] Общество было оживленное. В 8 час. поехали к Сандро^[8] к обеду. Были одни товарищи. Играл хор гвардейского экипажа. Горбунов^[9] рассказывал анекдоты до 12 ¼».

«20 января. Суббота. Остался очень доволен вчерашними рассказами Горбунова… Был у Сергея,^[10] он лежит с ветряной оспой. Чистили каток. Обедали в 7 ½. Поехали во Французский театр. Давали „[La] Révoltée“ („Мятежница“. – Прим. пер.), неудачную вследствие переделок и сокращений пьесу. Вернулись домой в 11 ½».

«23-го января. Вторник. Сегодня было мое маленькое приемное утро. Завтракали: д[ядюшка] Альфред, Н.К. Гирс и Оболенские. На катке было очень весело. Я наконец надел коньки и валял во всю мочь за мячиками. Пили чай с Воронцовыми и Ольгой. Страшно дрались с ними у Ксении. В 7 час. обедали у Оболенских. Отлично танцевали у Воронцовых до 3-х часов».

«25 января. Четверг… На каток приехали три Воронцовых. Возились с ними после чаю. Велел сделать у себя на письменном столе телефон, говорил через него с Сергеем. Закусывали одни. В 9 час. начался детский бал, как в 1887 г. От души веселился».

И этот поток пустяковин перетекал со страницы на страницу, из месяца в месяц. Строки эти могли бы принадлежать подростку 14 лет. А между тем ему уже двадцать два. 28 апреля он заносит в дневник торжественную запись: закончил свое образование «окончательно и навсегда»!

Однако представляется, что, закончив свои занятия с педагогами, наследник престола все же не остановился в своем росте. Между тем за его приветливостью и любезностью в глубине души скрывалось безразличие ко всему, что не понравилось ему с первого мгновения. Поверхностный и рассеянный, он искал пути ничего не делать, ни о чем не судить, ничем не озабочиваться и как можно меньше о чем бы то ни было думать. Характер у него был столь не ярко выраженный, что порою у его собеседников складывалось впечатление, будто его и нету вовсе, будто перед ними всего лишь учтивый фантом. Да и внешне сей молодой человек был бесцветен – не в пример своему могучему родителю он рост имел обыкновенный, средний, и красивое, но лишенное выразительности лицо. Злые языки толковали, что привнесение датской крови безнадежно испортило атлетическую породу Петра Великого. В том же году граф В.Н. Ламсдорф отметил в своем дневнике – мол, наследник престола ничуть не похорошел и попросту теряется в толпе, поди различи его среди людской толпы! Он попросту маленький гусарский офицер – не то чтобы некрасивый, но незаметный, незначительный.