Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

– Вельможа? Ах да! Это славный Птолемей, он очень мудрый муж. Мы часто спорим с ним, но его интерес к вашей вере продиктован не только любознательностью, но и велением сердца… как и у меня.

Коэн внимательно посмотрел в глаза Таис, словно искал там подтверждения сказанных слов.

– Я был свидетелем твоей вчерашней беседы с первосвященником, и мне показалось, что ты не нашла ответов на свои вопросы, потому что их задавал не ум… а сердце? – Его большие красивые глаза заблестели, словно внутри зажёгся огонь, и этот свет, истекая наружу, чудесным образом преобразил его лик. – Это значит, ты в пути… – тихо сам себе ответил коэн, и загадочный свет заполнил всё вокруг.

Он положил перед собой книгу:

– Я решил, что именно этот текст сейчас важнее всех: для тебя там есть ответы. Первая книга пророка Шмуэля, и я прочту тебе её, вернее, две первых главы, а потом мы продолжим беседу. Здесь говорится о женщине, Ханне; ты готова услышать?

– Да, – покорно вымолвила Таис, поражённая таким преображением священника и его вопросом: не «слушать», а «услышать».

– Ну, слушай… всем сердцем…

«…Она же в скорби душевной молилась Господу и горько плакала. И дала обет, и сказала: “Господи! Если Ты снизойдёшь к страданию рабы Твоей, и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей, и дашь рабе Твоей дитя мужского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его, и бритва не коснётся головы его”. И вот, так как она долго молилась пред Господом, Эйли следил за устами её…».

Прочитав половину первой главы, Аарон оторвался от текста и взглянул на Таис. Она сидела неподвижно, широко открыв глаза и устремив взор свой в окно, где в сладкой истоме вечернего зноя остывающее солнце опускалось в Средиземное море. Коэн продолжил:

«…Ханна же говорила в сердце своём, только губы её шевелились, голоса же её не было слышно; и Эйли счёл её пьяною. И сказал ей Эйли: “Доколе будешь ты пьянствовать? Вытрезвись от вина своего!” И отвечала Ханна, и сказала: “Нет, господин мой, я жена, скорбящая духом, вина же и шэйхара не пила я, а изливаю душу мою пред Господом…”»

Таис по-прежнему сидела неподвижно, глядя в багровую полосу заката, а по щекам её текли слёзы.

– Господи, если Ты снизойдёшь… Господи… – еле слышно шептали губы девушки.

Аарон закрыл книгу, сложил руки на коленях и посмотрел на Таис, после чего его уста зашевелились в беззвучной молитве.

На улице осёл скрипучим криком опять напомнил о своём присутствии. Девушка вздохнула и повернулась к священнику. Тот с улыбкой и восхищением смотрел в её сияющие глаза. Из них истекал свет.

– Помоги мне, Аарон. – Слёзы по-прежнему капали с точёного подбородка Таис. – Какие слова мне говорить, чтобы молиться так же истово, как Ханна? – Она смотрела умоляющим взглядом, переполненным одновременно и глубочайшим страданием, и неведомой ей доселе радостью, что испытывает в пустыне изнурённый жаждой странник, только нашедший холодный родник и припавший к нему устами.

– Слова тебе подскажет Господь; важнее, откуда они проистекают. Теперь ты нашла ответ, в чём суть моей веры и как Господь умудряется быть одновременно в сердцах не всех, но многих иудеев?

Девушка, светясь от счастья, лишь кивнула и тихо вымолвила:

– Давай ещё помолчим… Хватит бесед.

За окном багрянец небосклона сменился фиолетовой гущей приближающийся ночи. Коэн беззвучно вышел. Калитка тихо скрипнула. Осёл промолчал. Таис молилась.

Александр и Таис смотрели на огонь в камине, и ей показалось, что молитва вот-вот опять польётся изнутри. Огонь, которому, как все считали, зороастрийцы поклоняются словно божеству, оказался всего лишь символом.

Вчера дастур снисходительно улыбнулся, когда собеседница назвала его огнепоклонником.

– Огонь – это символ Бога и извечного стремления человека от земли к небу, от Аримана к Ормузду, от несовершенства к цельности Адама, от греха к святости. В этом смысле все мы огнепоклонники, ведь души наши, ум и тела чают лишь одного: вернуться к своему изначальному единству, тем самым слиться с Богом и так прийти к истине. И уверяю тебя, прекраснейшая из виденных когда-либо мною дев, нет разницы, кем ты рождён: арием, иудеем, эллином или сересом, рабом или в господском доме; всё одно – чаяния рода человеческого едины для всех чад Его.

Таис опешила. Услышать столь глубокие мысли, а тем более знакомое слово «Адам», коим иудеи именовали первого человека, она явно не была готова. Да и термин «святость»… «При чём эти зороастрийцы и единобожие обитатели Израиля?»

– А кто тогда ваши боги? – недоумённо поинтересовалась она.

– Твой вопрос некорректен. Бог – Он для всех один. Имён у Него множество. От Него получил откровения наш пророк Заратустра, назвав Его именем Ахура-Мазда, и переводится это имя на ваш язык очень просто: «Господин Мудрости», или «Господь», – священник слегка поклонился при этих словах.

– Ну а как же тогда все эти демоны, духи, почитание огня, воды, земли?

– И воздуха… У тебя, дева, пытливый ум. – Он заглянул в лицо Таис.

В тот момент девушку словно облило ледяной водой: ей показалось, что дастур на миг превратился в Аарона.

Костёр в камине чуть сбавил пыл, и оранжевые отблески уже не могли дотягиваться до стен огромного зала. Полумрак поглотил всё пространство дальше помоста с троном. Царь молчал, Таис тоже. Оба созерцали огонь, думая каждый о своём.

– А помнишь, в египетском походе ты общалась с иерусалимским первосвященником Шимоном? – внезапно вновь заговорил Александр, словно почувствовав мысли гостьи о её преображении в тот вечер встречи с коэном.

Таис вздрогнула от неожиданности и, пребывая в том же состоянии сознания, посмотрела на царя непонимающе. Тот замер, а потом встал и подошёл к девушке. Она поднялась. Какое-то время собеседники стояли друг против друга, неотрывно глядя в глаза.

– Что ты увидела там, Таис?

– Где? – еле слышно произнесла она.

Александр медленно наклонился к уху и шёпотом вымолвил:

– В огне.

– Себя… и тебя… – чуть дыша, ответила наипрекраснейшая из гетер Крита, Афин да и, пожалуй, всей необъятной Ойкумены.

Александр восхищённо посмотрел на подругу. Потом поднял её на руки и отнёс на своё ложе, где небесам сразу стало жарко, богу – стыдно, а дьяволу – завидно…

Любуясь в бликах пламени совершенными формами девушки, царь пил вино. Таис обнажённой лежала ближе к камину и, прищурив глаза, томно смотрела на молодого правителя, вернув себе контроль после любовного экстаза.

– Всем ты прекрасен, мой царь, но