Мемуары мавра - Лайла Лалами

Вперед выступил нотариус эскадры, коренастый человек с совиными глазами, которого звали Херонимо де Альбанис. Встав лицом к сеньору Нарваэсу, он развернул свиток и начал монотонно читать: «Именем Короля и Королевы мы настоящим объявляем, что эти земли принадлежат Господу нашему, живому и вечному. Господь назначил одного человека, именуемого святым Петром, наместником над всеми людьми в этом мире, где бы они ни жили и к какому бы закону, учению или верованию они ни относились. Наследником святого Петра в этом качестве является наш святой отец, Папа Римский, который даровал эту часть суши Королю и Королеве. Исходя из этого, мы просим признать Церковь правителем данного мира, а священнослужителя, именуемого Папой Римским, а также Короля и Королеву властелинами этих земель».

Сеньор Альбанис умолк и, не спрашивая разрешения и не извиняясь, глотнул воды из фляги, висевшей у него на плече.

Я наблюдал за лицом губернатора. Похоже, задержка его раздражала, но он сдерживался и не говорил ничего, потому что это лишь затянуло бы церемонию. А может быть, не хотел расстраивать нотариуса. В конце концов, без нотариусов и писарей никто так и не узнал бы о деяниях губернаторов. Требовалась хотя бы малая толика терпения и уважения.

Сеньор Альбанис неспешно утер рот тыльной стороной ладони и продолжил речь: «Если вы подчинитесь, то будете процветать, и мы примем вас с любовью и милостью. Но если откажетесь повиноваться или станете умышленно тянуть время, сообщаем вам, что мы будем вести против вас войну всеми доступными нам средствами и отнимем жен и детей ваших, и обратим их в рабство, и отнимем ваши товары, и причиним вам всякие бедствия и убытки, на какие мы только способны. А если такое случится, мы заявляем, что вина за смерти и ущерб будет лежать на вас, а не на Их Величествах или присутствующих здесь кавалерах. Теперь, когда вы услышали все сказанное, мы просим нотариуса оформить в письменном виде, а остальных присутствующих – засвидетельствовать данное Требование».

Пока сеньор Альбанис не перешел к посулам и угрозам, я и не знал, что эта речь была адресована индейцам. Также моему пониманию было недоступно, зачем произносить ее здесь, на пляже, если предполагаемые слушатели уже бежали из деревни. Помню, я размышлял в тот момент о том, насколько странные обычаи в Кастилии: просто произнеся что-то, они верили, что это действительно так. Теперь я понимаю, что эти завоеватели, как и многие другие до них и, несомненно, после, произносили речи не для того, чтобы озвучить истину, а для того, чтобы ее создать.

Наконец сеньор Альбанис замолк. Он протянул свиток и ждал, опустив голову, пока сеньор Нарваэс поставит свою подпись на реквизиции. Повернувшись к толпе, губернатор объявил, что отныне эта деревня именуется Портильо. Капитаны склонили головы, а солдаты подняли знамя – зеленое полотнище с красным щитом в центре. Я вспомнил другой момент, за много лет до этого, когда флаг короля Португалии взвился над крепостной башней в Аземмуре. Я тогда был маленьким мальчиком, но до сих пор чувствовал унижение после этого дня, ибо он изменил судьбу моей семьи, разрушил наши жизни и лишил меня дома. Теперь, на другом конце мира, действо повторилось на иной сцене и с другими людьми. И я не мог не ощутить ужас от того, чему еще только предстояло произойти.

* * *

Страхи мои подтвердились уже на следующее утро, когда мы услышали какой-то шум из-за деревенского амбара. Сеньор Дорантес распорядился подстричься, и я как раз начал подравнивать его густые пшеничного цвета волосы. Борода у него тоже отросла, но он не просил меня ее сбрить. Возможно, он считал, что нет нужды заботиться о внешности здесь, на самой окраине империи. Или он отпустил бороду просто потому, что мог, тогда как у индейцев, по слухам, бороды не росли. Признаюсь, о причинах я его не расспрашивал. Лишь испытал облегчение оттого, что одним повседневным делом стало меньше. Но когда мы услышали крики солдат, сеньор Дорантес тут же вскочил и как был, с белой льняной тряпицей, повязанной вокруг шеи, бросился через площадь, чтобы узнать, что случилось. Я последовал за ним, не выпуская из рук севильских ножниц. Солдаты, как оказалось, нашли индейцев, прятавшихся в кустах, и захватили четверых.

Все четверо были мужчины. Все четверо были наги. Я уже видел индейцев раньше, на Кубе и Эспаньоле, где эскадра останавливалась, чтобы закупить припасы, но никогда так близко. Я не привык видеть людей, расхаживающих в первобытном состоянии, не стыдясь своих тел, поэтому первым моим побуждением было просто уставиться на них. Они были высокие и широкоплечие, а кожа имела цвет, какой имеет земля после дождя. Волосы у них были блестящие и длинные, а на правых руках и левых ногах виднелись татуировки незнакомых мне форм. У одного из них был ленивый глаз, точь-в-точь как у моего дяди Омара, и он моргал, чтобы сосредоточить взгляд на своих пленителях. Другой оглядывал деревню, примечая все, что изменилось после нашего появления: возле святилища был установлен большой крест, на шесте посреди площади развевался губернаторский штандарт, а по периметру у новеньких коновязей стояли лошади. Наслушавшись рассказов об индейцах, я ожидал увидеть что-то невероятное – может быть, даже огнедышащих джиннов. Однако эти люди показались мне безобидными, особенно рядом с кастильскими солдатами. Но их все равно связали и доставили к сеньору Нарваэсу.

Губернатор достал из кармана найденный мною золотой камешек. Протянув его на ладони, он начал расспрашивать индейцев:

– Где вы нашли это золото?

Пленники смотрели на него равнодушно, но двое что-то ответили на своем родном языке. Я пока не мог определить закономерности в потоке звуков, который сорвался с их губ: где заканчивается одно слово и начинается следующее? Детство в торговом городе, каким был Аземмур, привило мне любовь к языкам, и, да простится мне эта маленькая нескромность, определенную легкость в обращении с ними. Поэтому мне было любопытно узнать язык индейцев, хотя в нем и не было тех подсказок, которые помогали мне в изучении новых выражений: знакомых звуков, немногочисленных общих слов, похожих интонаций. Но, к моему удивлению, губернатор медленно кивнул, словно понимал индейцев в совершенстве и даже соглашался с ними.

Но все же он повторил вопрос:

– Где вы нашли это золото?

За его спиной в ожидании ответа застыли солдаты. В деревьях пели