Варяг - Марина Александрова

Через три дня, как и было намечено, караван лодий отчалил от гостеприимных берегов острова Эферия и поплыл дальше, вверх по Днепру, туда где впереди, за виднокраем, высились стены стольного города Киева.

Приближалась осень. Все холоднее становились ночи, а по утрам над Днепром зависали белесые осенние туманы. Дул ледяной, пронизывающий ветер, гнал по волнам белые барашки пены. Люди вынимали из тюков теплую одежонку. Не слышно уж было на лодьях песен и шуточек, даже Лаура присмирела.

Один только Дар радовался жизни, так круто переменившейся.

Он завел знакомство со всеми плывущими с ним на лодье, успел довести до белого каления толстого лекаря купца Стародума и завоевать тем самым всеобщую симпатию.

Когда Дар не приставал к людям, он обычно висел перегнувшись через край лодьи, пытаясь разглядеть в водах Днепра что-то, известное ему одному. Однажды он свалился за борт, отчего Нюта сомлела, а бабка заругалась такими словами, от которых пооткрывали рты даже знавшие в этом деле толк вои.

Ничего страшного с мальчишкой не случилось. Вода была еще не слишком холодна, а плавал Дар как рыба. Его втащили в лодью мокрого и слегка испуганного, тут же переодели в сухую одежду и отдали на растерзание бабке, которая на радостях тут же надавала любимому внучку оплеух и отодрала за уши.

Мальчишка было поутих, но ненадолго – через малое время опять носился по лодье, всем докучая, то и дело норовя оказаться за бортом. Никакие увещевания на него не действовали. Он был настоящим живчиком, и с этим нужно было просто смириться.

Потянулись долгие дни плавания. К счастью, в этот раз путешествие обошлось без особых приключений. Плишка вздохнул с облегчением, когда караван миновал переправу, возле которой в него угодила печенежская стрела. Эрик тоже посмотрел на берег, на Плишку... Ухмыльнулся, хлопнул его по спине.

– Отдарю, – только и сказал.

Вскоре путешественники достигли первого, самого страшного порога. Девушки насмерть перепугались грохочущей, ревущей, низвергающейся воды. Пуще всех дрожала Лаура – она хоть и у моря выросла, но такого отродясь не видела, а что такое пороги, даже не знала. Беснующаяся водная стремнина показалась ей вратами Ада. Услышав от нее такие слова, Эрик подивился, но Лаура тут же удивила его еще больше, вынув из-за пазухи крохотный серебряный крестик. Почему Эрик не заметил его раньше, неизвестно. Сейчас он стоял, открыв рот, и не столько удивило его верование Лауры, сколь еще одно обстоятельство. Выходит, христиане не просто рабами торгуют, но своими единоверцами? Ай да ушлый народец! Но такой порядок целиком и полностью поддерживался императором Константином, а следовательно, считался верным.

Что ж, и об этом узнает князь Владимир. Как-то он решит после этого? Хотя, может, христианство тут и не при чем, за все в ответе правители Византии. Продажные, корыстные, вероломные... Но ежели крестится Русь, не пойдет ли в подданные к Византии? Не попустит этого Владимир, не может попустить!

Такие мысли одолевали Эрика почти всю дорогу. Думал он порой о матери, о сестре – как приедет к ним, порадует их дарами. Сестра и так выросла в справную девку, а в обновах станет лучше прежнего. Завидная невеста, что говорить. Надо бы свезти ее в Киев, к княжьему двору. Авось сыщется ей подходящий муженек. А в деревне ему где ж взяться? Пора, пора девке невеститься. А то сыщет себе голодранца...

Была еще одна мысль, тревожащая Эрика. Как-то посмотрят родичи на Лауру? Иноземка, русского языка не знает почти, да еще и рабыня... Ну, авось обойдется. Лаура девка покладистая, спохватистая, любезная. Глядишь, угодит матери.