Вехи русской истории - Дмитрий Пучков

Неприязнь, недоверие, подозрительность русских по отношению к иностранцам – вполне традиционная тема. Мол, русские в силу природного варварства и врожденного «агрессивного великодержавного русского шовинизма» не способны нормально, без патологического недоверия воспринимать иностранцев.

Русский язык за всю историю нашего народа и государства накопил в себе множество ксенофобских слов и выражений. В лингвистике их называют ксенонимами. На основе наименований других народов русские творили слова с обобщенным представлением об этих народах. Как правило, с негативной оценкой чужаков, образное обозначение внешних врагов на протяжении всей истории. Больше всего в этом отношении досталось татарам.

Оказалось, татары – тут и чертополох, зовущийся в говорах татарник, чирьи и нарывы, именуемые барин-татарин. Вспомним и меткое русское выражение о больной голове – татары в башке молотят. Но с татарами, их набегами и грабежами все более-менее понятно. Хотя здесь речь в основном о крымских татарах, а не о златоордынских. Поэтому русский человек может дружить с татарами и относиться к ним с уважением, но при этом употреблять поговорку, что «непрошенный гость – хуже татарина». Просто тут речь о разных татарах. О язвах на коже в Сибири говорят – немцы сели, тараканов в России прозывают прусаками, саранчу именуют шведами. Осталась в языке ксенофобская память и о поляках. От поляков пошло русское прозвище мазурик, то есть вор, пройдоха. Помнит русский язык и французское нашествие. С тех пор завелось в русском языке слово шаромыжник, от французского cher ami – дорогой друг, так голодные французы, скитаясь по холодной России в 1812 году, просили поесть. С тех пор это слово означает «шатун» и «плут».

Но сейчас мы попробуем разобраться не в ксенофобии в целом, а в нелюбви к «иностранцам» или ранее – к «немцам», то есть к нашим западным соседям.

На самом деле ксенофобия не является особенностью русского человека. С момента, когда понятие «русский» перестало ограничиваться происхождением, восприятие представителей других народов у русских было предельно дружелюбное, с нормальным отношением к национальным традициям. Ксенофобия, замешанная на комплексе превосходства, является особенностью западной цивилизации. Восприятие всех, кто отличается и живет в других местах, в качестве варваров идет от Древних Греции и Рима.

И худшие черты этой ксенофобии и комплекса превосходства переняла европейская культура еще в Средние века. Мир был четко разделен на людей первого сорта, европейцев, с которыми можно и дружить, и воевать, но с которыми можно общаться на равных, и людей второго сорта, варваров, которые никогда не будут равны европейцам. Их можно любить и опекать, как домашних животных, их можно ненавидеть и воевать с ними, как с опасными животными. Европейцы никогда не будут считать русских равными, полноценными людьми.

Россия и русские попали по такой схеме деления человечества в варварский мир. Когда Россия была слаба или начинала преклоняться перед всем европейским, к русским относились с пренебрежением и презрением. Когда Россия становилась сильной или хотя бы обретала собственную гордость – к ней начинали относиться со страхом и ненавистью. Начинали лебезить и плести интриги.

Собственно, сказанное можно проиллюстрировать несколькими примерами.

Вот что писал польский гетман Жолкевский в период, когда на Руси стало просыпаться национальное самосознание после свержения Лжедмитрия I.