Бывшая жена - Урсула Пэрротт

Тут и мне захотелось внести свой вклад:

– Бывшая жена – эта женщина, которая вовсю расписывает на вечеринках прелести независимой жизни, пока не выпьет лишнего, а затем пускается в рассуждения о добродетелях или пороках бывшего мужа.

– Бывшая жена, – добавила Люсия, – это просто лишняя женщина вроде тех, о судьбе которых так тревожились социологи во время последней войны.

– С той только разницей, что судьба бывшей жены никого не тревожит, кроме ее родных или бывшего мужа, если она из тех, кто получает алименты.

– Ну, на недостаток внимания нам жаловаться не приходиться. Мы очень даже востребованы. Подожди, пока нам не стукнет сорок. Если, конечно, до этого возраста мы не умрем оттого, что вечно не высыпаемся.

– Мне скорее грозит смерть от плохого абсента, – предположила я, покоряясь судьбе.

– Мне очень хочется, чтобы ты прекратила пить эту дрянь. Она дурно влияет на твою внешность.

Голос Люсии оставался томным. Мы ведь просто беседовали, коротая время, пока подойдет пора накрасить лица и надеть бархатные платья. Жизнь наша делалась вполне недурной, как только темп ее возрастал, что большей частью и происходило.

Я попыталась нащупать еще одно определение:

– Бывшие жены… красивые и молодые бывшие жены вроде нас служат подтверждением того факта, что свобода женщин – это величайший Божий дар для мужчин.

Мы рассмеялись. Зимнее солнце согревало нам плечи. Было приятно сидеть здесь. Если бы мы еще прошлым вечером так жутко не ссорились с Питером…

– Брось думать о нем, – сказала Люсия. – Всегда могу догадаться, что ты о нем думаешь, по твоему рту. Ты так ужасно кривить его начинаешь.

Она снова заговорила о бывших женах. На меня накатила горечь. Какое-то время спустя я сказала:

– Бывшая жена – это молодая женщина, для которой срок вечной любви, обещанной мужем на свадьбе, продолжался от трех до восьми лет.

Люсия закончила:

– Взращенные под потрепанными знаменами вечной любви и непорочности, мы вынуждены приспосабливаться к эпохе одноразовых связей.

Сказав это, она спохватилась и вспомнила, что хотела приободрить меня:

– Ну и что, собственно, страшного, дорогая? Мы пользуемся диким успехом. Знаем бесчисленное количество мужчин. Часто выходим в свет.

– И они все хотят с нами спать, – констатировала я. – Едва начав с нами ужинать, принимаются изъявлять готовность остаться в нашей компании до завтрака.

– Вот уж велика важность, Пет. Да ты и сама прекрасно все понимаешь. Просто сейчас не в том настроении. Что сегодня надеть собираешься?

Ответив ей, я пошла одеваться, а когда снова спустилась, она уже приготовила нам по мартини. Мне стало гораздо легче, когда я выпила свой. Вскоре пришел Макс. Мы и его угостили мартини. Подняв бокал, он сказал:

– За преступления и прочие удовольствия.

Он всегда произносил этот тост, после чего спрашивал, как наше здоровье и работа. Вопрос о работе, он, похоже, считал важным.

Мы, однако, не придавали ему большого значения. Обе мы занимались рекламой. Люсия – в агентстве. Я писала тексты о моде для универмага. Каждая из нас в среднем зарабатывала по сто долларов в неделю плюс выручка за разную внештатную писанину. Жили мы в так называемой мансарде на Парк-авеню. Месячная аренда ее стоила сто семьдесят пять долларов. Остальное мы тратили на одежду и прочие нужды, но ничего не откладывали.

Люсия говорила, что откладывала, когда была замужем. Я делала то же самое. Однажды целый год по пять долларов в неделю на ковер, такой, «чтобы не выбрасывать, когда у нас появится собственный дом». После ухода Питера я продала ковер за сорок долларов и купила на эти деньги пару туфель и шляпу.

Во время замужества я не только деньги откладывала, но и планы строила на ближайшие пятьдесят лет и все такое. А теперь не загадывала дальше чем на месяц. Это стало казаться напрасной тратой времени.

* * *

Поговорив с Максом о работе, мы взяли его с собой на коктейльную вечеринку. Ему нравилось наблюдать за молодежью. Так он говорил.

Евреев среди наших знакомых было немного, и Макс представлялся нам самым симпатичным. Пожилой, он выглядел, как старики на полотнах Рембрандта. Смог нажить около миллиона долларов на утилизации вторсырья, и его тут же взяли в оборот филантропы, которые клянчили у него деньги. Жена у Макса была огромная. Он обожал ее и однажды похвастался с большой гордостью, что она учится писать. Мы тут же подумали – книгу, однако ошиблись. Макс имел в виду просто-напросто буквы.

Макс был не из нашего круга. Впрочем, общество наше составлял скорее не круг, а несколько несмыкающихся фрагментов от разных кругов. Имена в моем ежедневнике первого года жизни после Питера ясно показывают, с какого рода людьми мы общались. (Кое-кого из тех, кто там обозначен инициалами, вспомнить уже не могу.)

«Ужин. Ричард»… Он был редактором воскресных выпусков одной из газет. Потом отправился в Голливуд по контракту с трехмесячным испытательным сроком. Слышала, что теперь в Сан-Франциско пишет о спорте.

«Г. Р. Г. – 8 часов»… Автор одной успешной пьесы и двух провалившихся. Я пошла с ним на премьеру одной из тех, которые провалились. Не слишком удачный вечер.

«Дэвид. Воскресный завтрак»… Что за Дэвид? Смутные, но неприятные ощущения. О, конечно же, ведь именно той ночью я оказалась вынуждена, разъярившись, выйти на Восемьдесят шестой улице в жуткую метель из такси. Дэвид импортировал из России кишки для колбас. Странное занятие.

«Хелл – пивной сад в Хобокене»… Просто бывший посол, считавший себя в душе очень-очень молодым.

«Леонард. „Русский медведь“. 8 часов»… Он был довольно милым. Выпускник Роудс-колледжа. Работал в таблоиде, получая тридцать долларов в неделю.

«Джерард. 6:30 в „Бревурте“»… Просто мелюзга с Уолл-стрит.

«Кен-Кен-Кен»… Не реже трех раз в неделю почти весь год. Стоит взглянуть на имя, сразу вижу огни гарлемских танцевальных залов, блестящие в его золотых волосах – самых золотых, которые мне когда-либо встречались. Он мог бы стать величайшим художником-постановщиком в кино. Время мы с ним проводили невероятно здорово, но он ни разу меня даже не поцеловал.

«Джон. „Самарканд“. В 9 часов»… Делал настенные росписи для пивных баров, клубов Братства лосей[1] и прочих подобных мест.

«Нед. В 6:30 у него дома»… Подвизался в издательском бизнесе. Коллекционировал предметы наполеоновских времен. И превосходного коньяка у него всегда было в избытке.

Такие вот были мужчины. А с женщинами я проводила время редко.

III

Ко времени нашего разговора с Люсией о