Деникин - Георгий Ипполитов

Крым. Конец марта 1920 года. Феодосия… Антон Иванович сидит в небольшом кабинете… Заходит недавно смещенный с должности начальника штаба ВСЮР генерал Романовский.

— Ваше превосходительство! Разрешите доложить…

— Простите, Иван Павлович, перебью. Прошу выслушать. Низкий поклон, что вы правильно восприняли мое решение о смещении вас с должности.

— Но я же сам просил вас об этом! — воскликнул Романовский. — Думаю, что генерал Махров — достойная замена.

— Не об этом, дорогой Иван Павлович! Решение далось мне трудно, не за одну бессонную ночь. Вы знаете, сколько раз я не отпускал вас, сколько раз отметал давление. Даже протопресвитера. Но политика, милый генерал, оказалась сильнее меня… Тем более вас ведь действительно могли убить эти скоты, носящие, к сожалению, погоны русского офицера. Злой рок, я остался один на один со всеми силами зла…

Выслушав монолог своего бывшего непосредственного начальника, Романовский покраснел и на одном дыхании выпалил:

— Антон Иванович, да о чем это вы? Мы же все обсудили. Не было другого выхода…

— Это еще не все, дорогой Иван Павлович. Позвольте закончить, — как-то обреченно сказал главком. — Я понимаю. Не хочу сейчас говорить красивых слов о том, что вы значите для меня. Что я сейчас скажу, вы услышите первым. Логика поражений неумолима. Кто-то должен нести ответственность за случившееся. И эта беспощадная логика подвела меня, дорогой Иван Павлович, к единственно верной мысли: таким человеком может быть только главнокомандующий.

— Извините, что перебиваю, ваше превосходительство, но существует ряд объективных причин…

— Иван Павлович, мы же офицеры! Только я должен ответить за эту трагедию…

— Понимаю, Антон Иванович, всю вашу боль. Это и моя боль. Это боль всех генералов. Но вы не должны уйти с поста главкома! Армия верит вам!

— К сожалению, не совсем так. У меня ночью 19 марта был генерал Кутепов. Вы знаете, как я уважаю его. Александр Павлович рассказал интересные вещи. Его вызвал генерал Слащев, известный интриган, из Севастополя в Джанкой и, сославшись на мнение, что армия и население недовольны генералом Деникиным, предполагает 23 марта созвать совещание, которое, вероятно, заставит меня сдать командование. Я, Иван Павлович, не был удивлен, так как уже знал о бурной деятельности Слащева, который связался с Врангелем, Боровским, Сидориным, Покровским, Юзефовичем, имея в виду свою кандидатуру на пост главкома. Знаю и о давних интригах Врангеля, о том, что Сидорин обвиняет в предательстве Дона. Генерал Кутепов предложил принять меры против готовившегося совещания, вызвать старших начальников, потребовав доклада о настроении войск.

— Александр Павлович абсолютно прав! — вскричал Романовский.

— Других предложений от командира Добровольческого корпуса я и не ожидал… Но принял другое решение. Время настало. Довольно.

— Антон Иванович, этого делать нельзя!

— Иван Павлович, ради бога извините, но оставьте меня одного. Вызову вас чуть позже.

Генерал Романовский, бледный как полотно, направился к выходу.

— Да, Иван Павлович, только не подумайте чего-нибудь плохого. Генерал Деникин не пустит пулю в лоб. Не дождутся! Бывало и хуже. Нам тяжело, противнику не легче. Я еще нужен Отечеству, Асе, Марине…

— Что бы там ни было, остаюсь со своим главкомом! — Романовский быстро захлопнул дверь кабинета, чтоб никто не увидел, как у него на глазах блеснули слезы…

Дальнейшие события развивались быстро.

Деникин составил секретную телеграмму-приказание о сборе начальников в Севастополь на военный совет под председательством генерала Драгомирова на 21 марта для избрания преемника главнокомандующего вооруженными силами юга России. В число участников Антон Иванович включил и известных ему «претендентов на власть». В состав совета должны были войти:

«Командиры Добровольческого (Кутепов) и Крымского (Слащев) корпусов и их начальники дивизий. Из числа командиров бригад и полков — половина (от Крымского корпуса, в силу боевой обстановки, норма может быть меньше). Должны прибыть также коменданты крепостей, командующий флотом, его начальник штаба, начальники морских управлений, четыре старших строевых начальника флота. От Донского корпуса — генералы Сидорин, Кельчевский и шесть лиц в составе генералов и командиров полков. От штаба главнокомандующего — начальник штаба, дежурный генерал, начальник военного управления и персонально генералы: Врангель, Богаевский, Улагай, Шиллинг, Покровский, Ефимов, Юзефович и Топорков».

Генерал Махров, сменивший на посту смещенного генерала Романовского, вспоминал:

«Он (Деникин) показался мне невыразимо усталым. Протянул приказ и сказал: „Мое решение бесповоротно. Армия потеряла веру в вождя, я потерял веру в армию…“».

К председателю военного совета генерал Деникин обратился с письмом:

«Многоуважаемый Абрам Михайлович!

Три года российской смуты я вел борьбу, отдавая ей все свои силы и неся власть, как тяжкий крест, ниспосланный судьбой.

Бог не благословил успехом войск, мною предводимых. И хотя вера в жизнеспособность армии и ее историческое предназначение мною не потеряна, но внутренняя связь между вождем и армией порвана. И я не в силах более вести ее. Предлагаю Военному Совету избрать достойного, которому я передам преемственность власти и командование.

Уважающий Вас А. Деникин». Военный совет собрался, и утром 22 марта Деникин получил телеграмму генерала Драгомирова:

«Военный Совет признал невозможным решить вопрос о преемнике главкома, считая это прецедентом выборного начала, и постановил просить Вас единолично указать такового. При обсуждении Добровольческий корпус и кубанцы заявили, что только вас желают иметь своим начальником и от указания о преемнике отказываются. Донцы отказались давать какие-либо указания о преемнике, считают свое представительство слишком малочисленным, не соответствующим боевому составу, который они определяют в 4 дивизии. Генерал Слащев отказался давать мнение за весь свой корпус, от которого могли прибыть только три представителя, и вечером просил разрешения отбыть на позиции, что ему и было разрешено. Только представители флота указали преемником генерала Врангеля. Несмотря на мои категорические заявления, что ваш уход решен бесповоротно, вся сухопутная армия ходатайствует о сохранении вами главного командования, ибо только на вас полагаются и без вас опасаются за распад армии, все желали бы вашего немедленного прибытия сюда для личного председательствования в совете, но меньшего состава. В воскресенье, в полдень, назначил продолжение заседания, к каковому прошу вашего ответа для доклада военсовету.