Сын гетмана - Ольга Рогова

В глухую полночь послышался стук в ворота.

– Гей, хозяйка, отворяй! – крикнуло несколько голосов.

– Кто там? – недоверчиво спросила казачка.

– Свои, казаки! Отворяй добром, а то мы и сами сумеем войти!

Тимош слышал, как щелкнул запор, и отряд казаков въехал во двор. Мальчику показался голос одного из казаков знакомым. «Никак, Иван Злой», – подумал он. Он приподнялся, приотворил дверь чулана и стал рассматривать новоприбывших. Действительно, это был Иван Злой в одежде казацкого куренного, а с ним десятка два дюжих запорожцев с темными лицами, не успевшими еще сбросить летний загар, с длинными оселедцами, висевшими из-под высоких бараньих шапок. Одного или двух из них Тимош признал; он поспешно накинул на плечи бурку и радостно выскочил на двор.

– Гей, хлопец! Ты откуда? – приветствовали его казаки.

– Батько шлет меня в Киев, да пробраться-то больно трудно, – отвечал Тимош.

Злой засмеялся.

– Хитер больно твой батько! – заметил он. – Недаром с панами знается. Писарем войсковым сделали. Важным паном стал. Вот и надо ему сына в бурсу посылать, а по мне, плюнь ты на эту науку! Будешь добрым казаком, во сто раз лучше этих длиннополых спудеев, что по дворам попрошайничают.

Тимош и сам был того же мнения. Он с удивлением рассматривал мощную фигуру Злого, совершенно преобразившегося в красивом богатом наряде, и почувствовал к нему уважение.

– Как же ты попал в атаманы? – спросил он его.

– Отчего же мне и не стать атаманом? – отвечал тот заносчиво. – Я за нашего батька готов голову положить. А как вырежем всех ляхов и жидов, так еще и не то будет. Батько тогда будет, что король, а мы, атаманы, – его сенаторами.

Иван снова засмеялся своим басистым раскатистым смехом.

Казаки вошли в корчму и расположились ужинать. Из рассказов Злого Тимош узнал, что Павлюк еще в Сечи, но скоро прибудет, а в Мошнах сидит его главный помощник Скидан; он-то и созывает к себе казацкую силу в ожидании самого батька.

– Теперь уж не миновать битвы с ляхами, – добавил Злой. – Сам польный гетман идет на нас. Только дай Боже батьку не опоздать!

– А чего ж он медлит в Сечи? – спросил Тимош.

– Ждет помощи от крымского хана.

– А вы куда едете?

Злой лукаво подмигнул.

– Куда ветер дунет, там и мы будем! – отвечал он. – Двинемся-ка, хлопец, с нами. Отец тебя с кем посылает?

– С Опанасом Черным.

– Добре! – протянул Иван. – Вот и поедемте вместе. Тебе за Днепр и нам за Днепр.

На следующее утро Тимош с Опанасом решили, что, действительно, лучше двинуться в путь вместе с казаками.

– А как мы переправимся через Днепр? – спрашивал Опанас. – Дороги, говорят, нет еще.

– А зачем тебе дорога? Мы и сами ее проложим; я столько лет в чумаках ходил, мне не в диво дорогу прокладывать.

Злой действительно обладал хорошим чутьем вожака, и они благополучно совершили переправу через только что ставший на реке лед.

– Вот мы и в Вишневецчине! – весело сказал Злой, когда они доехали до первых сел.

Всюду было пусто: деревни и села точно вымерли; только кое-где мычала забытая корова или попадалась лошадь без седока.

– Походили тут наши гайдамаки, – говорили казаки.

Когда они подъезжали к Лубнам, к ним присоединилось еще несколько отрядов, а у самого города, в лесу, их поджидало несколько казацких сотен.

– Что же будет? – спрашивал Тимош.

– А вот увидишь, хлопче! – отвечал Иван с зловещей улыбкой. – Мы хотим панов пощипать немножко.

Весть о появлении казаков быстро разнеслась по окрестным селам. Отовсюду стекались хлопы, крестьяне, горожане, – кто с оружием, кто с косой, кто с ножом, а кто и просто с заостренным колом. В лесу, где хоронились казаки, образовался целый табор. Туда нанесли всяких припасов из соседних деревень и сел, привели скотину, запаслись горелкой и пивом из разграбленных по соседству шинков. Мелкие шайки бродили по окрестностям, выслеживая ляхов и жидов.

Раз как-то вечером Тимош сидел в вырытой в земле яме, служившей ему с Опанасом спальней, как вдруг он услышал необычайный шум и движение в таборе. Он вылез из своего логовища и побежал смотреть, что случилось.

– Кизим пришел, молодой богатырь Кизим! – кричали казаки. – С ним много гайдамаков; сейчас идем все на Лубны.

Морозная ночь искрилась мириадами звезд, а бледные лучи месяца освещали путь нескольким тысячам казаков, двинувшимся к укрепленному городу. Стража на городских валах мирно спала; услужливые горожане, перешедшие на сторону казаков, догадались подпоить ее еще с вечера. В городе не чуяли беды, как вдруг в открытые неизвестно кем ворота ворвались казаки, перебили полусонную стражу и рассыпались по улицам города. Прежде всего бросились к княжескому замку, но там не оказалось никого, кроме челяди и мелкой шляхты, проживавшей у князя Иеремии. Всех их перерезали и разграбили замок.

– Теперь, братове, гайда на монахов! – крикнул атаман.

Вся ватага бросилась к доминиканскому монастырю. Стены монастыря были крепки, высоки и не боялись натиска.

– Сжечь их! – скомандовал атаман.

Весь монастырь обложили всевозможным горючим материалом, устроили громадные костры, набросали на них бочки с дегтем и смолой, а под воротами сделали подкопы и вкатили в них пороховые бочки, захваченные в княжеском замке. Эти приготовления длились целую ночь, и только на рассвете зажгли наконец костры, подожгли фитили и отошли подальше от монастыря, издали любуясь, как с громом и треском взлетели взорванные ворота, а длинные красные языки пламени со всех сторон охватили мрачное здание, истребляя сначала дерево, а затем добираясь и до камня.

Тимош сидел в одной из башен разграбленного замка и наблюдал из окна картину пожара, как вдруг он увидел, что толпа казаков схватила кого-то, выбежавшего из монастыря, и потащила к замку.

– Иди сюда, Тимош! – крикнул снизу Опанас, заглядывая на винтовую лестницу башни. – Смотри, паныча притащили!

Тимош сбежал вниз; в большой зале он наткнулся на нескольких казаков, тащивших мальчика лет двенадцати, бледного, испуганного, трепещущего. На мальчике была одежда простого шляхтича, но на руках его блестели дорогие перстни.

– Признавайся, кто ты! – приставали казаки. Тимош заглянул в лицо пленника и чуть не вскрикнул от изумления. Перед ним был князь Дмитрий, тот самый, с которым он два года тому назад посчитался на пиру у пана Конецпольского. Первым движением Тимоша было назвать пленника, но он тотчас же удержался и только молча, пристально смотрел на паныча, трясшегося как в лихорадке. Заметив пристальный взгляд, князь Дмитрий тоже поднял глаза и узнал Тимоша. Он слабо вскрикнул и попятился назад.

– Знаешь ты этого хлопца? – обратились казаки к Тимошу.