Царь Саул - Валентин Пронин

Из зарослей папируса доносится Голос дикого гуся, попавшего в силки На приманку. А я не могу вырваться, Я не в силах освободиться От моих силков, Потому что любовь к тебе Держит меня и не отпускает... Я думаю о тебе. Что я скажу моей матери, К которой я приходила вечером, Нагруженная добычей? «Разве ты не ставила силков?» — Спросит она меня строго. Что мне ответить? Дикий гусь летит и спускается, Множество птиц порхает вокруг... Я не замечаю их. Со мною только моя любовь, Я не могу забыть о твоей красоте... Сердце моё тоскует^[80].

— Чудесная песенка и девушки хорошо поют, — добродушно заметил Рехмиу. — Чем ты возмущена?

— О, мой супруг и повелитель, — заговорила негромко Раннаи, вытянув слегка шею и приблизив лицо к его уху. — Всякая девушка, живущая на территории дворцовых помещений, твоя собственность. Тело их принадлежит тебе, а душа богу Усири. Девушки должны блюсти целомудренность для тебя, и любая может оказаться твоей наложницей, если ты пожелаешь. Это право господина.

— Допустим, — усмехнулся грузный старый номарх. — Хотя мой возраст не очень-то побуждает меня использовать это право. — Он подмигнул жене с двусмысленным видом.

— Если дворцовая рабыня нарушила предписанную ей чистоту такая мерзавка подлежит самому жестокому наказанию... — продолжала его жена. — Вон та смуглая флейтистка... Она, кажется, из южных номов Черной Земли... с острова у самых порогов...

— И что же? — с любопытством спросил номарх.

— Её застали вчера в беседке с воином из белокурых народов моря. Но я приказала не трогать её, пока ты сам не примешь решение. Есть ещё одна нарушительница, которая сидит позади всех и держит букет лотосов. Она отдавалась чернокожему рабу из страны Куш. Что скажешь, господин мой? Какую меру наказания они заслужили? Я пока не говорю о тех юношах, которых они обнимали...

— Конечно, по старым понятиям и порядкам, обеих рабынь следует отдать в храм Себека^[81]. Там жрецы приковали бы их цепью к стене у пологой плиты на берегу уходящей под воду. Огромный крокодил в тридцать пять локтей длиной всегда приплывает после захода солнца поужинать той жертвой, которая для него приготовлена. Однако...

— Ты хочешь их простить?

— Девчонки хорошенькие. Одна играет на флейте. Другая, кажется, неплохо поёт. Их обучали, воспитывали. Они с детства живут у нас. Зачем скармливать их крокодилу или удушать верёвкой из-за таких пустяков? Мальчишки тоже заняты делом. Белый старательно охраняет, негр работает на поливе садов или... что-то такое...

— Но рабыни позволили себе непокорность... Их уличили в гнусной разнузданности... Они подлежат казни, — настаивала Раннаи.

— Беда случится, если тебя уличат в том же, — неожиданно разозлившись, прошипел номарх. — Вот тогда и правда пришлось бы принимать жестокие меры. Ступай, жена. Меня ждут почтенные и полезные люди. Можешь своей рукой отхлестать рабынь хлыстом. Думаю, ты получишь от этого удовольствие. И хватит с них. Зато они наверняка родят несколько маленьких рабов, за которых ничего не нужно платить.

Госпожа Раннаи низко поклонилась мужу и с обиженным видом удалилась. За ней, шелестя прозрачными платьями, упорхнул рой музыкантш и певиц.

Номарх весело посмотрел им вслед. Затем он сказал стоявшим у входа:

— Принесите-ка ещё седалища. У меня будет совет. Придёт жрец Гора, учтите.

Оба человека, к которым обращался Рехмиу, после краткого отсутствия поставили на вторую ступень ещё один стул, обитый красно-золотой кожей. А первая ступень стала опорой для простого стула с коричневой деревянной спинкой.