Путь слез - Дэвид Бейкер

– Фрау-бабочка! – не вытерпев, рассмеялся он. Мальчик до сей поры помнил, как сидел на ее дородных коленях. Чей-то голос отвлек его:

– Эй, Вил, слыхал новость?

Вил обернулся и увидел широкое лицо ткача, горящего от возбуждения.

– Неужто не слышал?

– Э-э… не слыхал.

Фрау Герта, жена плотника, деловито прошла между ними. Одним локтем она держала полную корзину яиц, а свободной рукой бережно обхватывала крылья толстой, рыжеклювой гусыни.

– Ja, ja, мне ли не знать? – гордо откликнулась она. – Знаю, что сделалось, как не знать?

Горбоносая крестьянка усадила на землю свою плетенку и пережала гогочущей гусыне шею.

– Говорю вам, блаженного монаха нашли мертвым в своей постели, а стражник умер от пробоины в голове.

В груди у парня сжалось, и суставы затряслись от ледяного озноба. Дыхание стало тяжелым, а мысли поплыли, и сквозь сумятицу Вил только и смог подумать: «О нет, только не убийство».

Звук громкой, отвратительной отрыжки вывел Вила из паники. Он резко повернулся и увидел, как отец Пий скатился с изможденного осла посреди сельской дороги. Став на землю, священник расправил смятую рясу и вытер руки об рукава. Отхаркнув из легких жирный сгусток мокрот, и изрыгнув его перед собой, он прокашлялся и объявил о своем прибытии.

– Утро доброе, любезная паства.

Сельчане склонились перед ним, как он и учил, – все, кроме Вила, у которого на шее волосы встали как на обозленном псе. Парень рванулся к своей хижине, а святой отец и неугомонный Карл уже входили в калитку.

Карл резво проскочил вперед и теперь вежливо придерживал дверь. Довольный оказанной честью, священник улыбнулся, затем заполнил все узкое дверное пространство, раздавив поток утреннего солнца в проеме на тонкие прорези пыльного света.

Из Мартиной спальни проворно вышла фрау Анка, вытирая руки о долгополое платье. Она быстро склонилась, чтобы поцеловать священнику руку. То же сделала и Мария. Карл гордо стоял позади священника, обнадеженный и уверенный в благословении, которое непременно принесет им присутствие отца Пия.

Тут в дверь влетел Вил и скрестил на груди руки с таким суровым видом, чтобы не дать никому усомниться в своем презрении. Священник обернулся к юноше и протянул правую руку. Вил горделиво вытянулся.

– Junge, – строго проговорил отец Пий, – юный отрок, кажется мне, что ты несколько забылся. – Он ткнул руку чуть не в самое лицо упрямцу.

Вил фыркнул.

– Я скорее приложусь к заднице свиньи.

– Склони колено и поцелуй руку служителя Господня, – пригрозил священник.

– Не стану.

Отец Пий медленно опустил руку и нахмурился.

– Я окрестил тебя, Иоганн Вильгельм, как и твоего брата Карла и сестру Марию. Я благословил твоего отца, когда он отправился выполнять свой долг, и служил защитником сего дома с тех самых далеких пор. – Его голос распалялся. – Меня не удивляет, что семейство ваше страдает, пока дьявольские духи, как-то твой и твоего отца, спят под его крышей. – Он плюнул и посмотрел на остальных, потрясенных от ужаса. – Оставьте меня с этим падшим.

Фрау Анка, Мария и Карл не стали ждать повторной просьбы и поспешили за дверь, которую Анка предусмотрительно оставила слегка приоткрытой.

Раскрасневшийся и ставший еще раздутее священник впился глазами в парнишку. Ноздри его одутловатого носа раздулись. Он глубоко вдохнул и подступил к неподвижному юноше.

– Иоганн Вильгельм! – зарычал он, – мнимый сын пекаря из Вейера. Я раскрыл тебя, поганое отродье Люцифера.

Вил открыл было рот для возражения, но Пий закричал еще громче.

– Цыц. Молчи, злобный сын сатаны, или я тут же призову ангелов славы, чтобы они вырвали из тебя презренную, проклятую душу и бросили ее в преисподнюю, где ей и место.

Мальчик стиснул зубы, готовый выстоять до конца.

Пий воздел сжатые кулаки высоко над собой и проревел:

– In nomini Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, я повергаю тебя ниц.

Его толстый кулак нанес сокрушительный удар по лицу Вила, рассекши ему кожу на левой скуле и отшвырнув назад, куда он и упал на соломенную постель.

Отец Пий наступал, готовый ударить снова, когда вдруг его ошалелый взгляд заметил край кожаной сумки, выглядывавшей из-под соломы. Он остановился и указал пальцем.

– Это что? Подай мне.

Вил мешкал, пробурчав проклятье.

– Я повелеваю тебе дать мне это.

Вил выхватил котомку и держал ее за спиной.

– Не твоего ума дела, всего лишь…

Пий набросился на парня и ловко схватил его за глотку. Вывернув котомку из рук задыхающегося мальчика, он с силой оттолкнул его в сторону. Священник потряс содержимое своей добычи, вывалил его на стол и недоверчиво уставился на запасы трав и лекарственных снадобий. Он откупорил один пузырек и приложил пробку к носу.

– Хм… Чистец… – хорошее средство при переломе черепа и болях. Кто-кто, а брат Лукас это хорошо знал. Глупец. Значит это тебя ищут солдаты. Xa! Уж я-то знал, что в этом замешан сам дьявол. Убийца, дважды убийца. Ох, и повеселюсь же я, когда тебя повесят!

Вил потерял вид непоколебимого противника. Словно испуганный ребенок он бросился к двери. Но Пий, ожидая от юноши подобной выходки, выставил левую ногу поперек пути. Вил перелетел через очаг и ударился головой о стол. Толстяк набросился на него как жадная пчела на спелую грушу. Он схватил Вила за плечи и рывком поднял его спиной к стене, так что тот беспомощно заболтал обеими ногами над земляным полом.

Священник поднес лицо близко к мальчику.

– Ха-ха! Да я сам свяжу и приволоку тебя к аббату.

Постепенно обретая самообладание, Вил с поразительной быстротой собрался с мыслями и ответил Пию спокойным, хотя и раздражительным тоном:

– Когда ты притащишь меня к аббату, мне ничего не останется сделать, как исповедаться о своих делах.

Заинтересовавшись таким поворотом, Пий не выпускал своей жертвы, а ждал продолжения.

– Я исповедаюсь аббатскому священнику, а затем расскажу, что я знаю о тебе и твоих делах в этом доме!

Слова мальчика застигли священника врасплох. Он напрягся, и кровь отлила от его дрожащих щек. Губы слегка дернулись, и он стал понемногу ослаблять хватку. Вил легко сполз по стене на пол.

– На что ты намекаешь? – сипло прошептал Пий. – Ты ничего не видел, ничего не было, что бы ты мог увидеть.

В тот самый момент Вил почувствовал, что ловко обернул ловушку супротив зверя. Теперь он стоял прямо, даже почти возмущенно. Юноша смахнул солому, приставшую к его грубой одежде, уверенно прошел к столу и стал складывать содержимое котомки обратно внутрь. Движения его были четкими, он действовал с видом человека, который себе на уме.