Искры - Раффи

— Узнаешь меня? — спросил я.

— Ну, конечно.

— Вы здесь заночуете?

— Нет. Мы дождались Аслана. А теперь пойдем дальше.

— Куда?

— Мать знает…

Плутовка не хотела открыться мне. Моя роль в деятельности моих товарищей была комична. Мне суждено было иметь дело лишь с малышами, да и те скрывали от меня многое.

Маленькими пальчиками она принялась проверять головку волшебной палочки.

— А что находится внутри? — полюбопытствовал я.

— Ровно ничего.

Я был уверен, что черная змея во чреве своем таила ответ на бумагу, которую Аслан сегодня на моих глазах достал оттуда, прочел и сжег. Я был уверен, что Гюбби знала об этом, но мне ничего не сказала.

— Что бы ты сделала, если б по дороге отняли у тебя палочку? — спросил я.

— А кто посмел бы отнять? — самоуверенно ответила девочка, — я бы его тотчас отравила. Не знаешь? — ведь змея кусается, посмотри!

Девочка сжала пальцем шейку змеи и, действительно, та стала открывать и закрывать пасть и ворочать языком наподобие стрелки. Если б я не знал, что это игрушка, пришел бы в ужас. Что же могли подумать люди наивные, суеверным страхом трепетавшие перед змеями и их заклинателями.

Поговорив со старухой, Аслан подошел к Гюбби, обнял ее, расцеловал и сказал растроганным голосом:

— Ступайте… с богом!..

— Прощайте, — ответила Гюбби и побежала за старухой.

Прощанье было столь трогательное, что я не мог удержаться от слез. Аслан также был сильно взволнован. Стоя у огня, еще долго глядели мы в ночную тьму вслед за удалявшимися, пока они совершенно не скрылись в темноте. Бедная девочка!.. Несчастная старуха!.. К чему это самопожертвование?.. Какая роковая тайна заставляет их браться за темное дело, скрытое во мраке?.. Какая сверхъестественная сила руководит дряхлой старухой и юной девушкой в их стремлении преодолеть все испытания, все затруднения и слепо идти навстречу неизвестной цели…

Глава 14.

КОФЕЙНЯ ДЯДИ ТЕОСА

Кофейни в Ване открываются на рассвете и закрываются с заходом солнца. По ночам жизнь прекращается, и люди не выходят из домов, боясь стать жертвой полицейского произвола. В пустынных улицах бродят лишь воры и их сотоварищи — ночные сторожа.

Не будь месяца Рамазана[72] мы ни в коем случае не нашли бы кофейни дяди Теоса, открытой в такой час. В месяц Рамазана день мусульман превращается в ночь, а ночь — в день. Воздерживаясь днем от пищи, они предаются сну, по ночам же бодрствуют, проводят время в еде и в молитве.

Мы вошли в город. Лавки хлебопеков и торговцев снедью большей частью были открыты. Свет из них падал на улицу — в городе освещены были лишь улицы с открытыми лавками. Уличное движение не прекращалось. Кто шел в мечеть, кто в гости к соседу коротать ночь в духовной беседе и еде. Богатеи в эти ночи приглашают к столу неимущих соседей…

Аслан, видно, знал кофейню дяди Теоса, он шел, никого не спрашивая. Когда мы дошли, Аслан обошел кофейню и постучал в маленькую дверцу с заднего крыльца. Нам тотчас же открыли.

— Могу ли видеть дядю Теоса, — спросил Аслан слугу, открывшего нам дверь.

— Он в кофейне.

— Скажите, что его спрашивают по делу.

— А как зовут вас?

— А на что вам знать? Вы только передайте ему, он сейчас же выйдет.

Слуга, бормоча что-то под нос, удалился. Мы ждали во дворе. Спустя несколько минут появился и сам хозяин со светильником в руке. Он посмотрел на Аслана испытующим оком, вгляделся в него и промолвил:

— Прошу, войдите!

Он провел нас в опрятную комнату, обставленную в полуевропейском, полуазиатском вкусе. Вдоль стен стояли длинные тахты, покрытые красивыми коврами и подушками, посреди стоял круглый стол, на который он поставил светильник.

— Что прикажете подать? — спросил он тоном, каким спрашивает посетителя хозяин ресторана.

— Дайте мне чего-нибудь выпить.

Дядя Теос вышел; через несколько минут принес две бутылки вина и два стакана, опрокинутых на бутылки вроде шапок.

— Это битлисское вино, осталась всего лишь одна бутылка. Если даже покойный отец изыдет из гроба и попросит — не дам. Последнюю бутылку оставил для себя.

— Да вы всё хорошее оставляете для себя, дядя Теос! — смеясь заметил Аслан.

— Ничего не поделаешь! «Пророк молится прежде всего о спасении своей души», — ответил Теос турецкой поговоркой, и, взяв со стола стаканы, поднес их к свету, чтоб проверить, чисто ли протерты, но остался недоволен, стал вновь перетирать салфеткой.

Обращение дяди Теоса не походило на обычное услужничество хозяина ресторана, желающего угодить посетителю и обчистить его карманы, не походило также и на любезность домохозяина, оказывающего честь случайному гостю. Между Теосом и Асланом чувствовалась какая-то близость. Впрочем, владельцы кофеен всегда вежливы со своими клиентами, подобно попу с богомольными прихожанами.

Аслан наполнил стаканы. Вино было выше всяких похвал. Заметив, что вино понравилось нам, дядя Теос поставил на стол тарелку с копченым мясом и просил отведать — с мясом, мол легче пьется.

Дядя Теос был невысокого роста, с меланхоличным лицом и острым проницательным взглядом. Едва заметный горб нисколько не портил бы его фигуры, если б не большая, слишком глубоко втиснутая в плечи, голова. Будь это седовласая курчавая голова с широким лбом — на стройном стане, дядю Теоса можно было б назвать красавцем.

Как и все жители Вана, он еще в юношеские годы отправился в Константинополь в поиски за счастьем. Перепробовал много профессий, но всюду терпел неудачу. Обладай он физической силой, мог бы, подобно многим выходцам из Армении, стать грузчиком, матросом, пожарником или слугою в доме. Для последней профессии нужно было быть стройным и красивым, чтобы нравиться господам и госпожам! И дядя Теос решил, что наиболее подходящее для него занятие — должность помощника варщика кофе в кофейне. Однако на этой службе он мог сколотить лишь небольшую сумму, достаточную для того, чтоб вернуться обратно на родину. И он вернулся домой с пустой мошной, но искушенный опытом, перевидав многое, многому научившись и от многого отказавшись…

Дядя Теос скоро оставил нас и отправился прислуживать другим посетителям. Вдруг распахнулась дверь смежной комнаты и оттуда выбежал ребенок. Увидя нас, он остановился, удивленно посмотрел и убежал, крича:

— Я здоров, господин доктор, я не буду пить лекарства.

Тут я понял, что Аслан здесь свой человек.

— Тебя узнали, — сказал я, — мальчишка знает, кто ты.

— Не беда, мальчонка не глуп, не выдаст меня, — сказал Аслан, оглядываясь. Видимо, он поджидал кого-то.

Я оставил Аслана одного и отправился осматривать