Царь Иисус - Роберт Ранке Грейвс

Тем временем Иисус с нетерпением ждал возвращения Иуды. Почему он так долго? Неужели не нап^ никого, кто продал бы ему меч? Мирным жителям правда, запрещено носить мечи, но их всегда можно купить в галилейском квартале. Наверно, с ним что-то случилось. Или его благочестивое возмущение погасло из-за нежелания проливать кровь, и он просто-напросто сбежал, чтобы уклониться от исполнения долга? Если он не вернется в ближайшее время, удар нанесет более решительный ученик.

Он сказал так, чтобы его поняли:

— Сказано, поражу пастыря, и рассеются овцы стада. Дети мои, скоро мы с вами расстанемся.

Они ничего не поняли.

— Куда ты пойдешь, учитель? — спросил Петр. — Разреши мне идти с тобой.

— Тебе туда нельзя.

— Я пойду за тобой всюду и буду делать все, что скажешь, даже если мне придется умереть из-за этого.

Иисус внимательно оглядел его и сказал:

— Прежде чем кончится эта ночь, вы все отречетесь от меня. Вы все устыдитесь своих видений и пастырских плащей. Вас спросят, и вы ответите: «Я не пророк, я земледелец, потому что некто сделал меня рабом от детства моего».

— Нет, учитель, — возразил ему Петр, — я не отрекусь от тебя, только не я!

— В эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от меня.

— Нет, не отрекусь.

Иисус вздохнул и напомнил стихи Исайи:

Не знают и не разумеют они: Он закрывал глаза их, чтобы не видели, и сердца их, чтобы не разумели.

Уже были съедены пасхальный агнец до последнего кусочка и хлеб, осушены третья и четвертая чаши и спет последний гимн «Хвалите Господа, ибо Господь благ». Иоанн вновь развел огонь и сжег кости. Уже пустили по кругу таз, и все омыли в нем руки и вытерли их о полотенца. Пора было уходить. Иисус встал, снял с себя все одежды, кроме набедренной повязки, обвязался большим полотенцем, налил в таз воды и, словно он был банщиком, принялся мыть удивленным ученикам ноги.

— Учитель, зачем ты так шутишь? Или ты стал нашим рабом?

— Люди — рабы друг друга, и царь — раб своего народа, и все вместе — рабы Бога. Что до меня, то я раб, в котором соединились злодеяния всего Израиля.

— Ты грешник? Что еще за загадка?

— В свое время вы решите ее.

Поначалу Петр не разрешил Иисусу мыть ему ноги, но Иисус пригрозил, что прогонит его, если он не подчинится, и тогда Петр воскликнул:

— Но тогда не только ноги, а еще руки и голову!

— После Иоаннова омовения тебе этого не надо. Только ноги надо вымыть из-за грязи, в которую их завел враг Бога, а ведь сегодня им стоять на святой земле.

— На какой земле?

— Мы пойдем на Масличную гору, на которую Сын Человеческий должен сойти с неба.

Они вышли из дома, и, когда они шли по улице, Иисус спросил их:

— Кто из вас послушен мне?

— Я послушен, — гордо ответил Петр. — Пока остальные собирались, я, не выходя из дома, купил два меча. В конце концов я догадался, что с ними делать.

— Не спеши, богобоязненный сын Ионы! Оставь один меч себе, а другой отдай Иоанну. Двоих достаточно для исполнения мести Господа. Увы, разве не сказано: «Но беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвращают лице Его от вас, чтобы не слышать. Ибо руки ваши осквернены кровью и персты ваши — беззаконием; уста ваши говорят ложь, язык ваш произносит неправду».

Они вышли через Восточные ворота из города, спустились к Кедрону, перешли его по мосту и поднялись на Масличную гору. Тропинка привела их прямо к высокой ограде Гефсиманского сада, где была маслобойня, которой Никодим разрешил Иисусу воспользоваться, если он попадет в беду. По дороге им никто не встретился, найти ворота оказалось нетрудно, а отпереть еще легче — ключом, который Иуда достал за два дня до этого. Оливы были старые и самой причудливой формы. Четыре-пять из них считались посаженными еще при царе Соломоне, когда закончилось строительство Храма. Крестьяне говорят: «Купи вола, купи осла, и они будут тебе рабами, пока живы, но купи оливу, и ты сам станешь рабом до конца жизни». В саду были маслобойня, каменный очаг и хижина, где на грубых подстилках спали сборщики урожая, когда наступал сезон сбора олив.

Иисус привел всех к хижине в дальнем конце сада и открыл дверь.

— Петр, Иаков и Иоанн пойдут со мной. Они из вас самые решительные. А вы будьте здесь, пока вас не позовут. Если устали, можете спать.

Когда Иисус с избранными учениками удалился от хижины, Иаков спросил его:

— Где Иуда? Почему он не с нами?

— Боюсь, он оказался предателем и не захотел исполнить возложенное на него.

— Пусть хоть все станут предателями, я не предам тебя! — воскликнул Петр. — Ничто не помешает мне на глазах всего Иерусалима направить меч против опозорившего всех нас злодея, даже если мне придется умереть.

— Я тоже буду сражаться, не зная страха, — сказал Иоанн, — хотя я любил его. Но другого я всегда любил больше него. Разве я не должен ненавидеть врагов нашего Господа?

— Когда вы заподозрили неладное? — нетерпеливо спросил Иисус.

— Когда ты в первый раз решил повеселиться.

— Хорошо. Идите со мной к воротам и не спите до утра, пока я буду говорить с Отцом, которого обидел. Острые у вас мечи?

— Как жертвенные ножи.

— Не спускайте с меня глаз. Если любите меня, пуще глаза стерегите меня, а если придется разить, разите без промаха!

Скрытый смысл этого диалога, как его сохранили в памяти евиониты, вряд ли смог бы лучше передать даже самый искусный сочинитель трагедий с берегов Аттики.

Иисус оставил своих учеников под дуплистой оливой, а сам отошел к каменному очагу, возле'которого стал на колени и принялся молиться. Они слышали, с какой болью он говорил:

— Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты.

Уставшие после трудного дня, разморенные вином и сытной едой, ученики завернулись в плащи и заснули. Но не прошло и получаса, как с них сдернули плащи, и они открыли глаза. Держа в руках оба меча, над ними стоял Иисус.

— Смотрите, как просто мне было отнять у вас мечи. Сторожите же и молитесь, чтобы не впасть в искушение и исполнить свой долг. И за меня молитесь, чтобы я не поддался желанию бежать от вас в Галилею.