Головнин. Дважды плененный - Иван Фирсов

— На марса-фалах!

— Марса-фалы подымай!

Едва ощутимый южный ветерок нехотя расправляет паруса. Все замечал командир. Лицо его невозмутимо, он уверен в своих людях, от первого лейтенанта до последнего матроса.

— Лево руль! Травить брасы слева!

— Подобрать фока-булинь, справа!

— Отводи!

— Одерживай!

— Крепи брасы!

— Так держать!..

Шлюп плавно разворачивается бушпритом на выход из Авачинской губы. Головнин искоса поглядывает на береговой откос, усеянный людьми. Кто-то прощально поднял руку, бабы и девки машут косынками, платками. Прощай, Камчатка!

Море не обманешь. Оно не терпит фальши и показухи. За девять месяцев плавания Головнин не усомнился ни в одном из отобранных в экипаж офицеров и гардемаринов. Их деловитость, стремление к совершенству, его жесткая требовательность и даже суровость в обращении с подчиненными преследовали одну цель — «отличного исполнения ими обязанностей», ибо он по опыту знал — море не прощает даже малейшей оплошности.

Многие побаивались командира, «он держал себя совершенным деспотом, — заметил потом Литке, — неизмеримо высоко над всеми подчиненными». И все-таки такие разные, они были схожи в одном: с большой ревностью старались как можно добросовестней исполнять свои обязанности, переживали промахи, стремились побыстрей их исправить и в дальнейшем не повторять.

По-особому относился Головнин к «лицеисту» Матюшкину. Разглядев в нем истового приверженца моря, он кропотливо обучал его морской практике, поощрял его тягу к штурманскому делу и дружбе со штурманом Никифоровым и его добросовестными помощниками Прокопием Кузьминым, Иваном Афанасьевым, Петром Ильиным. Имея солидные знания в математике, Матюшкин вскоре свободно решал астрономические задачи, изучил компасное дело, вел прокладку курсов на карте. Сменившись с вахты, «лицеист» не заваливался на койку в каюте, а уходил к штурману, часами возился с расчетами, определяя по компасу направление дрейфа, истинный курс корабля. Постоянно торчал он на шканцах, прислушиваясь к распоряжениям командира, не стесняясь спрашивал потом объяснений его действий у офицеров, а то и у самого Головнина. И каждый раз после шторма или плавания в ненастную погоду восхищался мастерством командира. Случай на пути к Аляске подтвердил превосходные качества командира…

После скрупулезных навигационных и астрономических определений координат островов Беринга и Медного шлюп взял курс к Алеутам. Цепочкой потянулись один за другим острова: Атту, Агетту, Канагу, Адах, Ситхин… Возле каждого ложились в дрейф. Если позволяла погода, брали высоты, уточняли координаты, сверяли с картами и описаниями Кука, Сарычева, Ванкувера. Они, как правило, разнились, иногда существенно.

Добрый десяток островов обследовал Головнин, после чего направился в Павловскую гавань на острове Кадьяк, где находилась контора Российско-Американской компании.

На подходе к острову Головнин внимательно проштудировал карту огромного Чиниатского залива, составленную десяток лет назад во время плавания в этих местах первопроходца, капитан-лейтенанта Юрия Лисянского.

— Видишь, — сказал капитан штурману, — на карте посреди залива одна опасность, камень Горбун, остальная акватория чиста. Камни и рифы показаны вблизи берегов, там же и промеры сделаны. Пойдем к Горбуну, а там осмотримся.

Оставив слева входной мыс, шлюп с попутным ветром направился к Горбуну. Пока шли к Горбуну, мрачные тучи заволокли берега залива, нашел туман. Как обычно в плохую видимость на баке у бушприта стоял впередсмотрящий остроглазый матрос. Его обязанность — первым обнаружить опасность и мгновенно сообщить командиру или офицеру на вахте. Он-то первым и заметил огромную скалу, камень Горбун.

— Справа по ходу скала!

Головнин прикинул расстояние. «На траверзе с полмили будет. А дальше?» Он окинул взглядом паруса. Шлюп шел ходко попутным ветром. «Пожалуй, не менее четырех-пяти узлов». Он поманил Никифорова.

— Пойдем далее этим же галсом, не будем терять ветер. По карте должно быть все чисто.

Никифоров сомнительно пожал плечами, но промолчал, переглянулся с правившим вахту Матюшкиным.

— Вызвать мачтовые команды наверх! — распорядился Головнин и, как оказалось, своевременно.

Едва офицеры и матросы заняли свои места, с бака донесся тревожный возглас:

— Прямо по носу камни!

Собственно, этот вскрик матроса опередил на какой-то миг Головнин. Он первым усмотрел в густом тумане очертания грозных рифов: «До них два-три кабельтовых, не больше…»

Теперь все зависело от командира. Матюшкин затаил дыхание, внутри невольно захолодило. «До камней ходу минуток пять — десять от силы, а там каюк…»

— Руль право на борт! — не поворачиваясь, спокойно, чуть с хрипотцой кинул Головнин рулевому и тут же, не переводя дыхание, громовым голосом полетели одна за другой его команды:

— По местам! Магерманы отдать!

— Фок и грота марса булини травить!

— Грот на гитовы!

Как обычно расторопно и слаженно действовал экипаж.

Накренившись на левый борт, чуть замедлив ход, хлопая парусами, «Камчатка» выходила на ветер, когда до зловеще торчавших из воды камней оставалось с полкабельтова…

— Подобрать фок и бизань!

— Руль прямо! Кормовую шлюпку к спуску!

Едва заметным движением Головнин вытер платком вспотевший лоб, повернувшись к Матюшкину, улыбнулся и пояснил.

— Ложимся в дрейф, Федор Федорович, будем делать промеры и буксироваться. Чем черт не шутит.

Но шлюпку не успели спустить. Из темноты вынырнули две алеутские кожаные байдары. На борт поднялся компанейский промышленник.

— Ваше благородие, — испуганно сказал он. — Вы туда не хаживайте, каменья Там. Я-то вас приметил по мачтам, да вот досада — не поспел.

— А мы и сами, как видишь, не сплошали. Ты-то знаешь проход в Павловскую гавань?

— Ведаю, но для вашего судна не ручаюсь. Туман к тому же.

— Есть ли лоцман в гавани?

— А как же, да и правитель конторы уже прослышал о вашем судне.

— Добро. — Головнин подозвал Муравьева. — Распорядитесь, Матвей Иванович, дать три пушечных выстрела для призыва лоцмана. Спускайте шлюпку и пошлите для промера глубин Козьмина. Покуда лоцман подоспеет, мы за шлюпкой под буксиром помалу тронемся к гавани.

На выстрелы берег не замедлил отозваться. Лоцман известным ему фарватером провел шлюп в Петропавловскую гавань, и еще до захода солнца «Камчатка» надежно закрепилась на двух якорях напротив селения.

За поздним ужином в кают-компании все наперебой восхищались искусством командира, его мгновенной реакцией.

— Я не успел как следует сообразить, а он уже подал команды…