Восхождение самозваного принца - Роберт Энтони Сальваторе

Выражение ужаса и замешательства на лицах придворных сплетниц сопровождало Джилсепони вплоть до покоев, которые она занимала вместе с Данубом.

Король был чем-то удручен. Он сидел, глядя в пол, и даже не поднял головы, когда вошла его супруга. Джилсепони присела напротив Дануба и стала терпеливо дожидаться, пока тот заговорит.

— Чего бы я только не отдал, чтобы у нас с тобой был ребенок, — наконец произнес король, по-прежнему не поднимая головы.

Джилсепони хотела было ответить ему, однако промолчала. Почему это Дануб вдруг заговорил о ребенке? Ради укрепления их любви или ради интересов государственной политики? Судя по тону, король, скорее всего, имел в виду последнее.

— Ты считаешь, что тогда при дворе стало бы легче дышать? — спросила она.

Дануб пожал плечами, продолжая глядеть в пол. Столь непривычная для ее мужа поза свидетельствовала о том, что произошло нечто весьма и весьма неприятное. Возможно, его ушей успели достигнуть сплетни про нее и главного повара.

— А может, наоборот, появление ребенка еще больше все усложнит? — задала Джилсепони новый вопрос.

— Мне было бы легче делать выбор, — ответил Дануб, и такой неожиданный ответ заставил ее умолкнуть.

Она с нескрываемым изумлением посмотрела на мужа.

— Думаю, мне придется вернуть Мервика и Торренса ко двору, — пояснил тот. — Хотя бы на некоторое время, на несколько месяцев в году, чтобы они должным образом смогли постичь, какие обязанности лежат на них как на моих наследниках.

— Конечно же, это самое разумное — ответила королева, постаравшись, чтобы ее голос звучал как можно искреннее.

Она никогда не была настроена против Мервика и Торренса. Правда, Джилсепони так и не сумела поближе познакомиться с мальчиками и не знала, в какой степени они соответствуют положению наследников престола. Однако она действительно ничего не имела против возвращения сыновей Дануба в Урсал.

Как ни странно, даже ее искреннее согласие не развеяло мрачного настроения короля.

— Может, мне стоило объявить своей наследницей тебя? — вдруг спросил Дануб. — Сделать так, чтобы ты следовала сразу за Мидалисом, но впереди Мервика и Торренса?

У Джилсепони вытянулось лицо, и она с большим трудом удержалась, чтобы не обрушить на мужа целую лавину возражений.

— А почему ты вдруг спросил об этом?

— Потому что ты — королева, — ответил Дануб и только теперь поднял глаза.

— Нет, я не желаю еще глубже увязнуть в придворных дрязгах, — резко ответила женщина. — Я не хочу входить в список престолонаследников и не желаю взваливать на свои плечи такую ношу. Моя жизнь здесь и так достаточно сложна…

— Ты хотела сказать — достаточно беспокойна, — перебил ее король.

Джилсепони даже не пыталась возражать.

— Ты никогда не заикался об этом. Ни тогда, когда предлагал мне стать баронессой Палмариса, ни впоследствии. Я не вижу причины менять существующее положение вещей и нарушать торжественную клятву, которую ты в день нашего бракосочетания принес перед лицом своего брата и родовитой знати. Это напрямую противоречит пути, о котором ты возвестил во всеуслышание. Если теперь, передумав, ты решишься изменить официальный список престолонаследников, то неминуемо подорвешь доверие к себе многих придворных. Не забывай, что среди них немало тех, кто давно считает меня своим врагом.

— Быть может, эти придворные вообще не заслуживают моего доверия, — вздохнул Дануб.

Джилсепони задумалась. Слова мужа сильно ее удивили.

— Не стану тебе лгать, — сказала она. — Если бы во время очередного празднества половина твоих придворных вдруг провалилась в бездонную пропасть, я бы не стала так уж сильно скорбеть об этой утрате. Однако я приехала сюда не затем, чтобы разрушать придворный мир Урсальского замка. В равной степени у меня нет желания становиться правящей королевой.

— А разве от одного того, что ты стоишь рядом со мной, двор уже не сотрясается? — вдруг закричал на нее Дануб. — Ты говоришь о бездонной пропасти? Увы, придворные уже начали проваливаться в нее. И я помог этому, пригласив тебя в Урсал. Где теперь Констанция? Где Калас?

— Калас? — переспросила Джилсепони.

Она ничего не знала ни о стычке между королем и Каласом, ни о намерении герцога покинуть столицу. Впрочем, Дануб даже не слышал ее слов.

— Возможно, я сделал ошибку. Надо было учесть, что на севере ты привыкла совсем к другой жизни, после которой здешняя кажется пустой и никчемной. Даже я это чувствую, хотя я здесь вырос, — продолжал король. — Все твои идеалы, все твои удивительные мысли о дружбе… они не выдерживают реалий здешней жизни.

— Мои идеалы? — удивилась Джилсепони. — А разве ты не разделяешь их? Что тогда я должна думать о наших прогулках и беседах там, в Палмарисе? Как мне расценивать твое предложение выйти за тебя замуж? Или ты считаешь, что сделал неверный выбор?

— Я не предполагал всей глубины…

— Ничтожества своего двора, — резко закончила за него королева. — Такова уж ирония жизни. Здесь мы оба с тобой неповинны.

Король Дануб бросил на жену тяжелый взгляд.

— По замку гуляют слухи, что ты принимаешь особые травы — те самые, что используют придворные дамы, предохраняясь от беременности, — сказал он наконец.

Как хотелось сейчас Джилсепони обрушить на него всю горькую и неприкрашенную правду, рассказав о Констанции и ее злодеянии. Наверное, она проявила излишнее великодушие, пощадив эту женщину и позволив ей уехать просто так, без каких-либо объяснений. Возможно, Констанция все-таки должна была предстать перед открытым и непредвзятым судом. Впрочем, это не поздно сделать и сейчас.

От одной такой мысли у Джилсепони перехватило дыхание. Перед ней почти мгновенно развернулась ужасающая цепь последствий. Разоблачение Констанции неминуемо грозило распадом нынешнего двора. А сколько низложенных придворных, затаив злобу, разнесут чудовищную клевету по всем уголкам королевства! Уж они-то постараются сыграть на чувствах вельмож и богатых землевладельцев, и те будут втайне ненавидеть Дануба до самой его смерти.

— Я таких трав не принимаю, — искренне ответила Джилсепони, намеренно построив фразу в настоящем времени. — Я никогда не принимала никаких снадобий, предохраняющих от беременности. До недавнего времени я даже не слышала об их существовании.

Король долго и пристально смотрел на нее. Джилсепони спокойно выдержала его взгляд, черпая уверенность в правдивости своих слов.

— Ты меня любишь? — неожиданно спросил Дануб.

— Да, иначе я не приехала бы сюда и не простилась бы со своей прежней жизнью, — ответила она. — Во мне ничего не изменилось.

Король прищурился и еще пристальнее поглядел на жену.

— Любишь ли ты меня так, как любила Элбрайна?