Последняя жертва - Шэрон Болтон

В ночь, когда мы с Мэтом обыскивали жилище Уитчеров, я почувствовала: дом обитаем. Мэт списал это на девичью нервозность, но вонь в туалете, теплая стена на первом этаже, шум, который я слышала, — все это убедило меня в том, что дом не заброшен, как мы раньше полагали.

«Мы тщательно обыскали весь дом, — напомнил мне Мэт. — Ни единой живой души».

Значит, обыскали недостаточно тщательно. В третьем доме осталась комната на первом этаже, в которую нам так и не удалось попасть. Единственная дверь была заложена кирпичом, но я почувствовала, что кирпичи теплые. Где-то был вход.

Я достигла нижнего мыса острова, где мы спасали лебедя. Пришло время узнать, насколько сильные у меня руки. Я резко развернула шлюпку и погребла назад, против течения, на этот раз огибая остров.

Течение было сильным, но кроны деревьев, нависая над заводью, худо-бедно спасали от дождя. Я опустила голову и сосредоточилась на том, чтобы работать веслами синхронно.

Узкий ручей был завален всякими обломками: ветками, мусором, даже трупами утонувших животных. Некоторые обломки бились о шлюпку, от тех, что покрупнее, шлюпку качало, я боялась, что меня отнесет назад, прежде чем я успею выровнять шлюпку. Мои руки уже давно устали, но я продолжала налегать на весла.

Ночью с реки сложно разглядеть окрестности, но я помнила, что из воды торчала коряга. Я дождалась момента, когда проплывала мимо этой коряги, побросала весла в шлюпку и ухватилась за ветки ивы, свисавшие перед моим лицом.

Река стала тащить меня назад, как будто не одобряя взятого мной направления. Я уцепилась за одну ветку и рискнула ухватиться за следующую, как можно дальше. Так я и продвигалась — хватаясь за ветки и подтягивая шлюпку вперед; меня скрывали ивы и темнота. Я нашла место, где можно было пристать к берегу, и привязала шлюпку веревкой к стволу дерева.

Тяжело дыша, я окинула придирчивым взглядом окрестности, но тщетно: берега были слишком крутыми, а меловая порода тускло светилась сквозь растительность. Густые нестриженные ивы и редкие черные тополя росли так близко к воде, что, казалось, вот-вот упадут. Мне нужно было определить, где именно я нахожусь. Я отыскала фонарик и посветила вокруг.

Я плыла по быстрой узкой речушке всего в сотне метров от мелового обрыва, на котором стоял дом Уитчеров. Берега по обе стороны от меня, насколько я могла видеть, густо поросли утесником, орешником и ежевикой. Заросли почти непроходимые. Единственный способ подобраться к дому — по воде.

А это было, похоже, делом нелегким. Плыть приходилось вверх, против сильного течения. Я посветила фонариком на берег и заметила на скалах зазубрины, сделанные каким-то примитивным орудием. Я решила, что нахожусь в одной из древних выработок, а не в природном проходе.

Здесь работать веслами не представлялось возможным, придется преодолевать ручей вброд. Я использовала корни дерева в качестве опоры и шагнула в воду. Воды оказалось по пояс. Я отвязала шлюпку от ствола и вскинула ее на плечо. Если придется срочно уходить, шлюпка, несомненно, мне пригодится. С тяжелым сердцем я выключила фонарик, но мне нужно было оставаться незамеченной да и самой привыюгуть к темноте.

Я начала свой нелегкий путь, держась середины ручья, чтобы шлюпка не цеплялась за берег, и стараясь не обращать внимания на холодную воду, на то, что меня неуклонно тянет назад. Каким бы извилистым ни был этот путь, я знала: это единственный способ попасть к дому.

С той ночи, когда я услышала крик лебедя-шипуна так близко у дома Уитчеров, я знала, что где-то недалеко должна быть вода. Уолтер, как никто другой, должен был об этом знать. Так что уловить связь между необычным течением и заводью реки Лиффин было лишь вопросом времени. Я поняла, что в этом месте в реку впадает еще один ручей. Ручей, который течет через весь поселок, проходит под большинством домов и выходит на поверхность лишь у мелового карьера под домом Уитчеров.

Карабкаясь по наклонной плоскости, я заметила, что деревья растут почти перпендикулярно склону, из-за недостатка света ветви у них тонкие и длинные, а листьев практически нет. Одно дерево упало поперек ручья, образовав живой полог над водой.

Миновав упавшее дерево, я обнаружила, что дно становится все круче, берега — все ниже, а света — больше. Всего метрах в двадцати, на самом краю мелового обрыва, я увидела дом Уитчеров. Когда я смотрела на него с этого места, мне стало понятно, почему никто в поселке не догадывался о существовании огромной пещеры в карьере, всего в четырех метрах от фундамента дома. Из этой пещеры черным пенящимся потоком выбегала река.

Приблизившись, я решила, что это место давным-давно следовало признать непригодным для проживания. И не только потому, что дом находился на самом краю осыпающегося мелового карьера; он еще и располагался прямо над старыми шахтами, которые изрешетили грунт под поселком.

Теперь, когда темень уже не была такой густой, я смогла различить растущие на берегу папоротники и больше не запутывалась в отломанных ветках, которые несло на меня течение, смогла заметить крошечные глазки, со страхом взирающие на незваную гостью, вторгшуюся на их территорию. Справа, в том месте, где камни обвалились в воду, я увидела узкую тропинку, ведущую от края воды и скрывающуюся в подлеске. На пару секунд я остановилась и посмотрела на раскисшую тропу. Неужели следы? Или все смыл дождь? Трудно было определить, а у меня совершенно не было времени размышлять над тем, не это ли еще один путь в дом. Я пошла дальше, и с каждым шагом похожая на пещеру дыра, ведущая под дом, становилась все шире и шире.

Ручей мельчал, а напряжение в ногах свидетельствовало о том, что подъем был довольно крутым. Казалось, передо мной в темноте раскрывалась в предвкушении громадная пасть, и у меня появилось ощущение, что там лежит и поджидает меня нечто прожорливое. И оно знает, что я уже близко.

Впервые с тех пор, как я покинула особняк, ведомая своим внутренним голосом, я задумалась, что ждет меня впереди, в старом доме Уитчеров. В змеином доме, как я стала его про себя называть.

Альфред Додвелл в те годы, когда формировалась его личность, сторонился и опасался людей. Над ним смеялись, его дразнили и в конце концов над ним надругались самым ужасным образом. Он попал в больницу молодым мужчиной и провел там целых пятьдесят лет. Даже после того, как благодаря постоянному медицинскому уходу частично восстановилось его зрение и он смог общаться с окружающими, Альфред продолжал избегать людей, ища утешения у диких животных. Он намеренно выбрал компанию созданий, таких же скрытных, непонятых и пугливых, как он сам.

Мне следовало помнить, что человек, с которым я готовилась встретиться, не имеет моральных принципов. Что он воспринимает всех жителей поселка, включая меня, как своих врагов. И мне не стоило делать скидку на его возраст. Мужчины, преодолевшие семидесятилетний рубеж, совсем не дряхлые. Альфред все еще сильный и хитрый. Он научился передвигаться заброшенными шахтами и водным путем. Он двигается бесшумно, способен видеть в темноте. И он обладает удивительной, непостижимой властью над змеями. Он — дитя ночи.