Расколотый мир - Феликс Гилман

На четвертый день капитан Мортон представил Лив молодому человеку — впрочем, не слишком молодому: его песчаные волосы уже редели, обнажая загорелую голову, и он понемногу склонялся к свойственной среднему возрасту полноте, хотя и оставался при этом обаятельно тих и застенчив.

— Его зовут Уильям Уоррен-второй, в честь славного отца, сражавшегося в битве при... Но это сейчас не важно, правда? Билл-младший и сам по себе парень не плохой. Почитай, лучший плотник города...

Все это время Уоррен стоял на пороге дома Мортона, шевеля мозолистыми толстыми пальцами.

— Он прибыл сюда совсем младенцем. Не так ли, мистер Уоррен? Во всем городе не найдется здания, к которому он не приложил бы руки. Хотите узнать что-нибудь о Новом Замысле — спросите у него. Я же должен ненадолго отлучиться по делам, мэм, ну, вы понимаете... Входите, входите!

Уоррен пожал плечами, улыбнулся ей, протянул руку и сказал:

— Может, вы предпочли бы прогуляться, мэм?

Даже после того, как они обошли город рука об руку и Уоррен несколько раз, запинаясь, попытался начать беседу, Лив по-прежнему не понимала, чего он от нее хочет.

— А это, — Уоррен похлопал по дереву очередной хижины, — было построено капитаном Преттом в девятый год от основания Нового Замысла, и служило жильем для...

Так продолжалось все время, пока они блуждали по грязным улочкам, а солнце на западе опускалось за горы, к буйному морю. Лицо Уоррена просто светилось от любви к каждому неотесанному бревну в городе. Казалось, у него просто нет других тем для разговора. Он вежливо расспрашивал Лив о внешнем мире, но делал это без энтузиазма, не вдумываясь в ее ответы.

К концу вечера Лив решила: каковы бы ни были истинные намерения Уоррена — ей все равно. Либо его приставили к ней, чтобы шпионить, а значит, вся его неуклюжесть — сплошная уловка, и в таком случае она не собирается облегчать ему задачу; либо он вот так, по-простецки, пытается за ней приударить, и тогда она не стала бы отрицать, что на короткое время готова была поддаться искушению, но он держался совсем как юноша, хотя был старше ее всего на несколько лет. Годы, проведенные в Новом Замысле, совершенно не отразились на Уоррене, и Лив не могла воспринимать его как реального мужчину — ей казалось жестоким и постыдным нарушать его безмятежное существование. Поэтому она осторожно пожала его руку, отпустила ее и сказала ему, что, к сожалению, очень устала, а разболевшаяся голова мешает ей продолжать разговор. Она оставила его стоять в одиночестве с выражением покинутого на простодушном лице, в грязи и растущей тени лесопилки на западной окраине города.

* * *

На следующий день горожане устроили танцы, и она снова встретила Уоррена

Танцы здесь, похоже, устраивались каждую неделю, на не вспаханном поле к северу от города, и горожане относились к этому мероприятию с чрезвычайной серьезностью и нарочитой веселостью. Старики медленно танцевали в центре, а молодежь вертелась вокруг них. Хореография была изощренной — математически и топологически выверенной работой мыслителей, у которых слишком много свободного времени. Мортон объяснял, что танец, как спорт или война, укрепляет тела молодых, сплачивает их, учит уважать друг друга и соблюдать правила, а кольца... кольца что-то символизируют... Лив отвлеклась. Она снова увидела Уоррена в дымке фонарей и факелов, он хохотал с другими мужчинами на другом конце поля, и ей пришлось признать, что он весьма привлекателен. Но потом его заслонила группа краснолицых подростков, идущих под руку, хохоча, а когда они сгинули, на том месте его уже не было.

Возможно, он ушел танцевать. Мортон осторожно подталкивал к этому и Лив. Она попробовала танцевать, но у нее не вышло. Танец был незнакомым, энергичным и атлетичным, она едва не упала. Устав, она подсела к молодой жене Мортона, Салли, которая тоже не могла танцевать — ребенок внутри нее шевелился, и ее подташнивало. Лив не могла ей ничего посоветовать, но девушка расстраивалась, ее хотелось утешить. Держа руку Салли и приговаривая «ну, ну», Лив искала глазами Уоррена, но больше его не видела