Ангел-мститель - Ирина Буря

мне известно, скоро у вас появится новая продукция. Вам нужно всего лишь подождать, пока ей придется совмещать работу по заказам с ее нынешними… столь охотно взятыми на себя… обязанностями. Я бы на вашем месте, — усмехнулся я, — вообще первое время всех новых клиентов прямо к ней направлял — как к наиболее глубоко осведомленному в области новинок специалисту.

— Ну, не знаю, — усомнился, как и следовало ожидать, не любитель командных состязаний Дима, — как-то не нравятся мне все эти интриги за спиной Сан Саныча…

— А имеет ли смысл вовлекать его в конфликт сейчас? — спросил я его. — Насколько я понял из рассказов Татьяны, он у вас — человек увлекающийся, и как только в работе появляются новые перспективы, вообще в тетерева превращается — токует себе о них с утра до вечера и ничего другого вокруг себя не замечает. Станет ли он вас слушать, если вы предложите ему улаживать возникшие разногласия, или решит, что вы хотите его руками конкурента по служебной лестнице убрать — в ущерб делу?

— Нет-нет, — решительно согласилась со мной Лена, — после переговоров с французом Сан Саныча лучше пару недель не трогать!

— Ну, вот, видите — вы же сами все знаете, — выразил я, по профессиональной привычке, полную уверенность в их силах и способностях. — Поставьте ее на место самостоятельно — не может быть, чтобы одна она оказалась сильнее восьмерых вас.

— Ох, откуда она только взялась на нашу голову? — горестно вздохнула Инна.

Так, для Сан Саныча и его подчиненных я, похоже, уже сделал все, что смог — пора и небесным коллегам посодействовать.

— Такой вопрос не у вас первых возникает, — пожал я плечами. — Из своего опыта могу уверить вас, что в любом трудовом коллективе хотя бы однажды возникает такое инородное тело. И необязательно плохой человек — я эту вашу Ларису совсем не знаю и догадки строить не буду, — Татьяна метнула в меня яростным взглядом. — Но даже если она перед руководителем выслуживается, то это его дело — решать, нужно ли ему угодничество со стороны подчиненных. Вам, кстати, тоже будет полезно об этом узнать.

— Не хотелось бы о таком узнавать, — тоскливо протянула Инна.

— Конечно, не хотелось бы! — рассмеялся я. — Но если придется, вот тогда будете думать, что вам делать — приспосабливаться к новому стилю работы или ультиматум ему ставить. Хотя, честно говоря, мне кажется — исключительно по рассказам Татьяны — что он не из таких.

— Конечно же, нет! — уверенно воскликнула Лена. — Вот я помню…

Остаток нашего пикника прошел в воспоминаниях о всевозможных случаях, когда Сан Саныч оказался то великолепным стратегом в бизнесе, то блестящим организатором повседневной работы, то душой всего коллектива, то просто отцом родным своим подчиненным.

По дороге домой, когда мы с Татьяной уже одни остались, я вежливо поинтересовался:

— Ну, что, удалось мне справиться с поставленной тобой задачей?

— С какой? — глянула она на меня с невинным удивлением.

— Ты же не хочешь сказать, что случайно упомянула о моей профессии? — решил я поставить все точки над i, прежде чем подыскивать проникновенные слова для благодарности.

— На самом деле, случайно, — огрызнулась она. — В первый раз. А потом я подумала, что это — действительно твоя сфера. А ребята уже до точки кипения дошли. И они, между прочим, здесь совершенно не при чем. Хватит того, что к Сан Санычу — как к преступнику — врагиню человеческого рода подослали. У которой все равно ничего не выйдет. А я давно хотела узнать, как ты работаешь. И скажу тебе, что теперь мне понятно, почему к тебе столько новых людей просятся. И старые с тобой расставаться не хотят.

— Спасибо, — вырвалось у меня без всяких поисков простое слово благодарности.

— Но под конец, должна я тебе заметить, — тут же спохватилась Татьяна, — ты впечатление все-таки подпортил. Что значит — ты Ларису не знаешь? Ты же прекрасно знаешь, что она — очень плохой чело… и даже вовсе не человек! И что она все это специально…

— Я знаю, — перебил ее я. — И ты знаешь. Но ведь для них она — обычный человек, такой, который где угодно может встретиться. И который провоцирует в них озлобленность, причем чем дальше, тем больше — знаю я, как вы, люди, накручивать друг друга умеете. Зачем им это? Нам всем это зачем? Кому нужно удостовериться в порядочности Сан Саныча — посеяв одновременно агрессивность в других людях?

— Вот ты бы Марине это рассказал… — проворчала Татьяна.

— А ты, как я посмотрю, уже не уверена заранее в гениальности всех ее предприятий? — съязвил я.

— Да не об этом же речь! — тут же взвилась она. — Зла она никогда никому не желала. Вот если бы только она меня сначала о Сан Саныче расспросила…

— Да ну? — опять не сдержался я. — Вот и я раньше всего лишь хотел, чтобы она в раж не кидалась, очертя голову…

— Да раньше же совсем другое дело было! — по привычке, наверно, упорствовала Татьяна. — Насчет бабули нашей с кем ей поговорить было? И ты, кстати, сам говорил, что она прежде соседей опросила! И с Галиной матерью тоже — не с Галей же советоваться!

— А с твоей? — насмешливо поинтересовался я. — Тоже не с кем?

— В тот раз, как я тебе уже рассказывала, она со мной советовалась, — гордо заявила Татьяна.

— Так, может, в этом-то все и дело? — предположил я. — Сейчас тебя задело, что она твоим мнением не поинтересовалась?

— Только не нужно с больной головы на здоровую перекладывать! — уже не на шутку раскипятилась Татьяна. — Это ты вечно злишься, когда у тебя разрешения на что бы то ни было не спрашивают!

— Я просто надеялся, что сейчас тебе будет легче меня понять, — устало бросил я. — И, кстати, я уже давно не злюсь — я просто стараюсь сгладить волны, которые у нее в кильватере остаются. И Анабель тоже считает, что ей проще помочь в ее начинаниях, чтобы довести их до… абсурда — так она скорее увидит, что неправа, и в следующий раз будет готова к диалогу.

— И Анабель совершенно права! — радостно закивала Татьяна. — Но вот почему-то, когда Марина говорит, что человек должен на своих ошибках учиться, ее ты даже слушать не хочешь…

Я в очередной раз понял, что эту извечную женскую солидарность не пробьешь ни фактами, ни логикой… и уж точно ни апелляцией к их собственным высказываниям.

Очень мне вдруг захотелось с Тошей поговорить. О жизни вообще, о человеческой в частности и, особенно, о последнем Маринином демарше. Сложилось у меня