Холодные дни - Джим Батчер

– Вот ведь чертовщина, – сказал я.

– Именно, – сказала Мать-Лето. – А если ты подчинишься приказу Мэб?

– Мантия Мэйв перейдет к кому-то другому, – сказал я. – И что, если… к противнику? Это слово я могу произнести безопасно?

Мать-Лето улыбнулась.

– Поэтому мы и пользуемся этим словом, а не именем, сэр Рыцарь. Да.

– Если противник завладел Мэб, – сказал я, – ему необходимо выбрать агента, чтобы облачить в мантию Зимней Леди. Две трети Зимнего Двора попадут под его влиянием. – Я обернулся, чтобы посмотреть на коттедж, оставшийся позади. – Что, похоже, может повредить Матери-Зиме.

– Несомненно, – сказала Мать-Лето. – Более всего мы уязвимы для своих ближних.

– Я никогда не считал, что Бабушка-Тесак может быть близка кому бы то ни было, мэм.

Морщинки в уголках глаз Матери-Лето стали глубже.

– О, она… Как бы выразиться? Она любит напускать на себя грозный вид. Но по-своему ей все это не безразлично.

Я скептически приподнял бровь.

– Примерно, как – по-своему – ей не безразличен я?

Мать-Лето ничего не ответила, и мы начали углубляться в тенистую часть леса.

– Временами очень трудно от таких тесных связей со смертными.

– Для вас?

– Для любых фэйри, – ответила она.

– Что вы имеете в виду?

Она указала на себя:

– Мы выглядим почти как люди, не так ли? И большинство нашего народа тоже – если уж не людей, то они напоминают других существ смертного мира. Собак, птиц, оленей и так далее.

– Безусловно, – признал я.

– Вы бесконечно очаровательны. Мы рожаем наших детей от смертных. Мы перемещаемся и вибрируем в соответствии с сезонами смертных. Мы танцуем под музыку смертных, строим наши дома, уподобляя их жилищам смертных, едим пищу смертных. Мы замечаем, что какой-то своей частью становимся похожими на них, но все же мы – не они. Многое из того, что они думают и чувствуют, многие их поступки просто необъяснимы для нас.

– Да мы и сами себя не слишком-то хорошо понимаем, – сказал я. – Думаю, для вас это еще труднее.

Мать-Лето улыбнулась мне, и улыбка согрела меня, как первый день весны.

– Ты согласен, да?

– Но вы что-то хотели сказать, мэм, – сказал я. – Иначе не затронули бы этот предмет.

– Да, – сказала она. – Зима холодна, сэр Рыцарь, но она никогда не бывает холодной настолько, чтобы намертво заморозить сердце.

– Чтобы заморозить сердце, его для начала нужно иметь, мэм.

– У тебя оно есть.

Некоторое время я шел молча, обдумывая услышанное.

– Так вы говорите, что у меня есть шанс остаться собой.

– Я много чего говорю, – сказала Мать-Лето. – Имеется ли у тебя шанс остаться собой несмотря на тенденцию мантии формировать твои мысли и желания? Все Рыцари, Зимние и Летние, имели подобный шанс. Большинству из них не удалось противостоять искушению.

– Но все-таки это возможно, – сказал я.

Она подняла на меня взгляд, и на сей раз ее глаза казались более глубокими.

– Все возможно.

– А, – сказал я, начиная наконец-то врубаться. – На самом деле мы говорили не обо мне.

– О тебе, – сказала она тихо, отводя глаза. – И не о тебе.

– Кгм, – сказал я. – Я слегка запутался. Так о чем же, собственно, мы говорим?

Мать-Лето улыбнулась.

И потом, внезапно замолчав, замкнулась в себе.

Так говорили? Не говорили?

Я сохранял невозмутимое выражение лица, пока мой внутренний неандерталец неистовствовал, а потом перешел к ментальному буйству в секции гипотетического универсама, сметая все с полок и разбивая в мякоть фрукты в полном отчаянии, вопя: «ПРОСТО СКАЖИТЕ МНЕ, ЧЕЙ ЧЕРЕП МНЕ НАДО РАЗНЕСТИ СВОЕЙ ДУБИНОЙ, ЧЕРТ ВАС ВОЗЬМИ!»

Проклятые фэйри. Они меня до могилы доведут.

– В целях балансировки весов, – сказал я, – не откажете ли мне в одном вопросе, мэм?

– Вопрос – милости просим. Что до ответа, никаких обещаний я не даю.

Я кивнул.

– Кто вы на самом деле?

Мать-Лето остановилась и повернулась ко мне. Ее брови медленно приподнялись.

– Это очень серьезный вопрос.

– Знаю, – сказал я. – Вините в этом Хэллоуин.

– С чего бы?

Я пожал плечами и мы продолжили свой путь.

– Я просто подумал: маски. Недавно я узнал об одном персонаже из древних легенд, который жив, прекрасно себя чувствует и существует инкогнито. Почему бы не существовать и другим таким же?

Мать-Лето наклонила голову, скорее допуская подобную мысль, чем соглашаясь с ней.

– Времена меняются, – сказала она. – Бессмертные плохо переносят перемены. Но перемены придут ко всем.

– Я назвал Мать-Зиму именами Атропос и Скульд[67], потому что они, как мне кажется, ей подходят, – сказал я. – В том смысле, что она, похоже, большая любительница острых инструментов.

Улыбка Матери-Лето блеснула на миг, ослепив меня – и тут же исчезла.

– Не такая уж глупая догадка, – сказала она. – И да – раньше ее знали и под этими именами. Но ты угадал лишь имя одной из ее многочисленных масок – а не наше самое могущественное имя.

– Наше? – сказал я. – Погодите. Я запутался.

– Знаю, – сказала она. – Ну вот мы и пришли.

Мы остановились посреди лесной тропы, которая ничем не отличалась от остальных. Мать-Лето, поглядев на меня, нахмурилась.

– Ты одет совсем не по погоде.

– Не беспокойтесь, – сказал я. – Холод я переношу хорошо.

Она отпустила мою руку, осмотрела меня с головы до ног, затем положила ладонь на ручку корзины, которую несла с собой, и сказала:

– Что-нибудь менее… формальное, я думаю, подошло бы больше.

Я как-то изображал Кена[68] для консультанта по моде фэйри, поэтому не был шокирован, когда моя одежда начала скручиваться и попросту изменяться. Когда подобное делала Леанансидхе, я сидел в машине полчаса, стоически терпя примерки то одного унизительного комплекта одежды, то другого. Однако сейчас все было по-другому.

Моя одежда трансформировалась из ткани в подогнанную по фигуре сталь. Ну, может, и не сталь, но уж точно какой-то ее эквивалент, который Сидхе используют для доспехов. Доспехи были простыми и функциональными, без всякого орнамента: нагрудник, наручи и большие наплечники. Тяжелые набедренники свисали с нижнего края нагрудника, закрывая бедра. Нижняя часть ног спереди и сзади была прикрыта наголенниками. Доспехи оказались черного цвета и блестели, и там, где на них падал свет, можно было видеть оттенки темно-лилового и темно-синего.