Тайна древлянской княгини - Елизавета Дворецкая

– Или сам впился бы тебе в горло.

– И так могло быть. Но, пожалуй, то, что я взамен приобрел, не многим хуже.

– Теперь ты наконец перестанешь завидовать твоему дяде Одду?

– Я вовсе не завидую моему дяде Одду, – непринужденно, но с тайным упрямством отозвался Хельги, и Предслава поняла, что он хоть и говорит неправду, никогда не позволит заподозрить себя хоть в какой-то слабости. И это, пожалуй, можно назвать самой большой его слабостью.

– Но ты же все время стремишься повторять его подвиги, разве нет?

– Ты считаешь, я не должен был с тобой обручаться?

– Отступать поздно. – Предслава наконец улыбнулась, черпая в этой мысли немалое удовольствие. – Ты ведь призвал в свидетели обручения всех моих родичей, самых знатных хёвдингов Альдейгьи, богов, священный холм, и даже сам Волхов был вынужден признать твои права. Но я скажу тебе, почему ты не должен беспокоиться о славе своего дяди.

– Почему? – Зеленые глаза Хельги смотрели на нее сосредоточенно и вопросительно.

– Я сейчас поняла. Одд сам находится в мире людей, но обладает способностью притягивать к себе иной мир. Поэтому он носит прозвище Хельги – Вещий, но только прозвище. А для тебя это стало именем – ты сам отчасти находишься в ином мире. И это он должен завидовать тебе! Он всю жизнь бродил по дальним странам, скитался по морям, чтобы найти иной мир. А тебе не надо его искать – ты носишь его в самом себе.

Хельги помолчал, но по его слегка изменившемуся лицу Предслава поняла, что ее рассуждение ему очень понравилось.

– Но раз уж ты это признала, теперь-то у тебя наконец появилось желание меня поцеловать? – Он обратил на нее уже знакомый ей взгляд, в котором было тепло, выражение соблазна и легкого, чуть насмешливого вызова.

Предслава улыбнулась, глядя ему в глаза и всем существом ощущая облегчение. Не только снаружи, но и внутри ее будто наступило утро – черная Бездна закрылась, отдалилась, исчезла, в душе разливалось мягкое сияние светлого утреннего неба, предвестие прекрасного, теплого, солнечного, долгого дня на самой макушке лета. И сейчас она ощущала эту радость обновленного мира так остро и сильно, как никогда в жизни. Мир все увереннее входил в привычные берега. Купальская ночь миновала, ворота Той Стороны закрылись, оставив все мертвое внутри, а все живое – снаружи, как тому и положено быть. Даже в самом Хельги она уже не видела иномирного существа – наверное, соседство с духом Волхова выявило то, что Хельги сын Сванрад, при всех его способностях, все же живой человек, рожденный женщиной. И сама его красота словно возвращала Предславу к жизни: эти изумрудные глаза, так красиво оттененные черными бровями и длинными густыми ресницами, смуглое лицо с двумя маленькими шрамами – один на скуле под левым глазом, другой справа на лбу. Все это казалось ей так прекрасно, что только бы видеть его, и больше ничего не надо для счастья. Ее влекло к нему, хотелось прикоснуться к его плечу, почувствовать тепло его кожи.

Не в силах думать ни о чем другом, она потянулась к нему – он охотно подался навстречу и поцеловал ее. Она поняла, что обещал им Волхов: от их брака с Хельги родится некто… кому они будут не рады, да и прочие их потомки заранее прокляты самой страшной внутриродовой враждой, переходящей из поколения в поколение.

Но сейчас она не в силах была об этом тревожиться, все ее существо жаждало любви и счастья. Они с Хельги выдержали свой бой и победили, так пусть и потомки их сражаются с судьбой, когда придет их время – по наследству они получат достаточно сил и удачи. Будь что будет; от судьбы не уйдешь, а Хельги сын Сванрад доказал, что его удача сильнее, чем у любого соперника, хоть на этом свете, хоть на том.

Закрыв глаза и отвечая на его настойчивые поцелуи, отбросив прежние сомнения и готовая отдаться течению объединяющей их пламенной реки, Предслава уже не думала о судьбах племен и земель, не думала, что творит будущее державы, хотя, возможно, так оно и было. Но ведь даже тому, кто от рождения предназначен нести в мир волю богов, боги позволяют иногда пожить немного и для себя?

Хочется в это верить.

Москва,

весна 2010 г. – Санкт-Петербург, осень 2011 г.