Четырнадцатая дочь - Екатерина Федорова

Несколько дней взрослые эрни прятали смешки, озирая перины, а через декаду герцог объявил, что теперь, когда ристалище стало таким безопасным, самое время сделать его повыше.

И эрни надстроили два этажа. Герцогиня месяц не разговаривала с мужем, а властитель Цейлен в очередной раз проклял день, когда дал кров его светлости Францу, тогда всего лишь наследнику, приехавшему поохотиться на шагл в северных лесах.

Рут подступил к первой с краю каменной колонне, сжал зубами лезвие серендионского меча с той стороны, где не было заточки, и полез вверх.

Какое-то время он танцевал на перекрытиях последнего яруса, неспешно делая выпады и аккуратные полукруглые взмахи, перемещая ноги в ритме бегущей воды – неровном, стремительном и непредсказуемом. Потом внизу, на ладошке, начали появляться эрни, уже покончившие с завтраком и не обремененные на сегодня караульной службой. Их было немного; в холодное утро большая часть сородичей не спешила вылезать из-за столов, предпочитая еще немного посидеть в тепле трапезных залов Ваграна.

Рут прыгал с этажа на этаж высокого ристалища, работая мечом в прыжке. И перебрасывая клинок из одной руки в другую. Где-то через полсила несколько эрни появилось на противоположном углу каркаса. Он глянул, подавил легкий вздох и соскочил со второго яруса, украсив прыжок выпадом-бабочкой, сложным закрученным движением, когда лезвие идет по восьмерке, прорисовывая петли справа и слева. Бабочка в исполнении серендионского меча смотрелась особенно эффектно, длина лезвия тут решала все.

Приземлившись на обсаженной деревьями дорожке, Рут двинулся обратно к стойке, невидимой тенью проходя меж эрни. Его никто не видел. В упор.

В комнате было прохладно – уходя, он оставил окно приоткрытым. Бурое осеннее небо отражалось в стеклянной крыше оранжереи, лежавшей под окном, сквозь щель доносились выкрики с ристалища. Слабый свет ненастного дня, проходя сквозь бирюзовые и изумрудные стекла оконного витража, заполнял половину комнаты сине-зелеными тенями.

Рут вошел, мельком глянул на желтоватый лист, пришпиленный к куску деревянной доски, висевшей на стене.

Приказ Гуара Валера, который он подобрал той памятной ночью в оставленной стражниками Вратной башне Майлока, украшал теперь стену напротив его кровати. Он сам прикрепил к доске и повесил в комнате полет державной мысли теперь уже мертвого Гуара. Как сувенир и напоминание о многом: о странной ночи, отданной им, как выяснилось, во имя Элимора, но не ради Керсы, о том, кем быть и каким не быть, о Касиме, о женщине в храмовом плаще, любившей сливки…

Края доски траурно чернели на фоне беленой стены. Вот и у него начал потихоньку собираться свой круг мертвецов, о которых забыть невозможно. Аар Касима и служительница Алора, имя которой он так и не удосужился узнать. А может, просто не захотел; имя вспоминается легче и отдается в душе даже болезненнее, чем смутный образ, затерянный в памяти…

Он прикрыл окно, скинул теплый камзол, оставшись в одних штанах и нижней рубахе. Сел за стол и раскрыл лежащую там книгу, рукописную, ветхую, с полустертыми буквами на переплете – «Адельбергские колдуны. Эпоха Ненасытного».

Посещения матери приучили его иметь в комнате книги, а нынешнее одиночество и отрезанность от всех в замке эту привычку усугубили и закрепили. «Адельбергские колдуны» были восьмой по счету книгой, которую он читал в своей комнате. Первым из библиотеки Рут взял том с катренами Алидориуса Верейского и теперь пророчество о четырнадцатой дочери знал наизусть.

Он склонился над книгой и принялся перелистывать страницы с описанием наказаний, принятых у адельбергцев. Последнее время Рут живо интересовался эпохой Ненасытного. Увы, в попадавшихся книгах большей частью описывались нравы, быт и даже постельные предпочтения адельбергцев, в то время как он искал сведения о конце эпохи. Точнее, о ее последних днях.

В томе, что лежал на столе, к привычным уже деталям быта были добавлены описания казней и телесных наказаний. Автор труда жил два столетия спустя после эпохи Ненасытного, так что большая часть написанного могла быть и байками. Конца эпохи книга не касалась.

Право же, тоненькая книжица «Свод кратких сведений о жителях острова Адельберг», составленная одним эрни лет этак четыреста назад, дала ему в свое время куда больше полезных сведений, чем все прочитанные в последние дни книги, отличавшиеся при этом немалыми размерами. Именно из «Свода кратких сведений» Рут почерпнул знания о клятвах колдунов, так пригодившиеся ему в Элиморе.

И не только ему.

Стук прозвучал неожиданно. Сначала он подумал, что стучат в другую дверь – дальше по коридору жил Айред, еще не женатый эрни лет тридцати с лишним, работавший в торговой управе. Но осторожный стук повторился, и Рут, изумленный, пошел открывать дверь.

На пороге стоял один из боевых волков, Дрейц. И добродушно глядел ему в лицо. Вокруг глаз и рта обветренная огрубевшая кожа была собрана в веера из мелких морщинок. Похоже, волк изо всех сил сдерживал ухмылку.

– Добрый день, наследник Рут. Герцог Франц ждет тебя в приемной зале, – объявил Дрейц. Затем быстро развернулся и ушел.

Вихрь мыслей пронесся в голове Рута. Отец не отменил бы своего наказания просто так. Значит, что-то случилось. Но судя по ухмылке на лице волка, ничего страшного.

Какие бы вопросы ни мучили его, ответ ждал в зале для приемов.

Он поднял с кровати камзол, брошенный туда по приходе с ристалища. Накинул, торопливо продел в петлицы грубые пуговицы из темного дерева и вышел, застегивая ремень.

Двух человек, расположившихся на лавке просителей напротив герцога, Рут узнал сразу же. Благородная Арлена и сам великий князь, светлейший Вер Тарлань. Благородные Тарланьского дома сидели, укутанные по подбородок в меховые плащи – в зале для приемов был камин, но топили его только после первого снега. У дверей зала стояла охрана князя, четверо мужчин с хмурыми лицами. При появлении Рута четверка низко поклонилась, шагнула за порог и со стуком захлопнула за собой двери. Сиятельнейший князь повернул голову на стук, неспешно сказал:

– Наследник Рут, какая радость видеть вас!

Арлена подскочила и, сделав реверанс, осталась стоять.

Рут ответил поклоном, вопросительно поглядел на отца.

– Ввиду особых обстоятельств, – с непроницаемым видом сообщил сыну герцог Франц, – я решил прервать твое наказание. На некоторое время.

Особой радости в голосе герцога не было, но и особой печали тоже. Скорее там присутствовала настороженность. И затаенное напряжение.

Рут кивнул, снова повернулся к гостям:

– Благородная Арлена, рад видеть вас в добром здравии. Великий князь, ваша светлость…

Отец кашлянул, и он произнес полную формулу приветствия, положенного монаршей особе бывшего великого князя Эрроны:

– Ваше пресветлое княжеское могущество, примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении. А какое дело…