Похороны ведьмы - Артур Баневич

– Ленда, в жизни не слышал такого…

– Раз, два, три…

– А если что-нибудь с ребенком?..

– …четыре, пять…

Чума и мор! Она не шутила. А Ганус и правда скверно выглядит. Ничего не поделаешь. Пусть так.

Он отвернулся и проговорил заклинание. Легкое. Боялся перебрать, однако напрасно. Он был настолько слаб, что с таким же успехом мог бы слишком мягким обхождением повредить боевой таран.

Вероятно, из-за его слабости Ленда ответила презрительной ухмылкой.

– Восемь. Поспеши, магун, иначе я тебе шишку на лоб наколдую. Девять.

А, будь что будет! Сама напросилась.

Ленда не закончила. Вместо этого обеими руками схватилась за живот. Не там, где был желудок. Ниже. А, черт…

– Ленда?! Что с тобой?!

К счастью, было достаточно светло, и он видел ее лицо. Удивленное, может, немного обеспокоенное. Но ни боли, ни изумления женщины, теряющей ребенка, в се чертах не было. Да и чего бы ради? Гангарин – это гангарин. Он бьет по ушному лабиринту.

Ну ладно. Но она родилась на консервативном Западе, была девушкой и могла воспринимать проблему выкидыша не совсем так. как большинство будущих матерей.

– Как ты это сделал? – заморгала она лишенными ресниц глазами.

– Тебя тошнит? Ляг. И дыши глубже. И если можешь, то…

– Тошнит? Так это заклинание должно было вызвать тошноту?

Он не понимал. И пугался все больше.

– Болит там? К-который месяц?

Она смотрела на него со всевозрастающим подозрением. Оперлась бедрами о топор, вероятно, для того, чтобы прижать руки к подолу, но вовсе не стала от этого менее грозной. Ситуация – да, но не она. Дебрена внезапно осенило: она боится отнюдь не того, чего следует бояться в действительности. Однако уверен он не был.

– Дебрен, уговор был ясный, – предостерегающе проговорила она. – У меня должна была закружиться голова, к тому же как следует. Так, чтобы я знала, что все время была в твоей власти, а ты этим не воспользовался, ибо относишься ко мне по-дружески. Так я представляла себе доказательство твоей порядочности. Нагревая мне ягодицы и то, что напротив, ты ничего не добьешься, хоть это вообще-то приятно.

– Нагревая тебе… О чем ты?

– Ты прекрасно знаешь.

– Нет, чума и мор, я не знаю вообще, а не только прекрасно. У тебя в заду потеплело? Так чего ж ты за живот хватаешься?

– Ты прекрасно знаешь.

– Ничего я не знаю, – просипел он. – Хватит, девочка. Хорошо хотя бы, что ты не сирена. Но что-то чертовски странное в тебе сидит, теперь я уже уверен. На гангарин так не только человек, но и ни один зверь не реагирует. Кто ты, Ленда? Мутировавшая русалка? Нимфа? Почему Ольрик видел тебя обросшей чешуей и причем именно там, где ты сейчас руки держишь?

– Потому что он со страха поглупел, – проворчала она. – Да и таращился, молокосос бесстыжий, на то, что было приоткрыто. Давай кончать игры, Дебрен. Ты прекрасно знаешь, что это за чешуя и откуда она взялась,

– В ушах она у тебя тоже есть? Сколько раз мне повторять, что я ничего не знаю?

– Врун паршивый! Ни капли тебе не верю! И никогда не верила! Думаешь, я к тебе в твой зачуханный Фрицфурд летела?! Как же! За твой счет, гад ползучий, но не к тебе! Подвалил фарт, вот мне и захотелось частичку мира повидать. Мира, дубина лысая, а не твою лживую морду!

– За мой счет? – удивился Дебрен.

– Чтоб ты знал! – бросила она злобно. И отвела глаза. Не очень быстро, но так, чтобы он успел заметить первые признаки беспокойства.

На полбусинки землянку заполнило тяжелое молчание. Выпрямиться во весь рост было невозможно. Так они и стояли на коленях.

– Насколько я понимаю, – первым заговорил Дебрен, – мы здесь прячемся. Так что не будем орать друг на друга. – Она кивнула, не глядя на него. – Я только что понял, что знаю меньше, чем мне казалось, будто знаю. Хотя и знал, что знаю немного. Ты поспеваешь?

– Возможно, я наивна, но не тупоголова. Ты о деньгах спрашиваешь? – Теперь кивнул Дебрен, – Твоих родителей я на четверть сотни талеров разорила.

– Зачем?

– Затем. Не таращись. Можно подумать, что из нас двоих именно я пройдоха покрупнее. Если б ты не наврал в письме, то я бы у них серебра не взяла. Сам виноват.

– Я наврал? В письме? О каком письме ты говоришь, если можно поинтересоваться?

– А сколько ж ты их посылал, что со счету сбился? – проворчала она.

Дебрен слегка смутился.

– Ну… на самом деле – вроде одно. Но не знаю, в каком месте так сильно с истиной разминулся.

– В том, где о любви. Хотя бы.

– О чем?

– И о деньгах, которые ты якобы перевел на мой счет. Поспорю, что в Виеке о твоих талерах и слыхом не слыхали, обманщик!

– На… полет?

– И не во Фрицфурде ты меня ожидал с большими деньгами, а здесь, в Бельнице, с бандой сладострастных мерзавцев и камнем для дробления голов. Так что не тычь меня той парой грошей, которые я фокусом у твоих родителей выманила. Будь у тебя порядочные намерения, мне не пришлось бы никому в глаза лгать.

– Ленда, – сказал он тихо. – У кого-то здесь явно ум за разум зашел. Поверь, я совершенно не понимаю, о чем ты.

Она засопела. Раз, другой. Потом пошевелилась, морщась от боли.

– Отвернись. Ну, давай, спиной ко мне. – В руке у нее был топор. – Дебрен!

Мутантка. Такие, как она, обычно заканчивают жизнь на костре. Которым больше повезет. Но ее ни один умный не предаст огню. Чешуя на бедрах, сопротивляемость катастрофам веретен, способность убивать чародеев – каким бы Бамбош ни был, но КП у него должен был быть солидный, – тупым черенком. И черт знает что еще. Нет, таких не сжигают. Слишком ценная – пойдет под нож.

Черт с ними, с ее глазами! Это не сумасшествие, и нечего тут искать в ее глазах. Она знает, что делает, и наверняка не первый раз. Для этого она слишком хороша, наверняка раньше уже не один пытал счастья. Чума и мор! Что и говорить, ситуация до боли ясна.

Он отвернулся, резко оттолкнулся обеими ногами и с близкого расстояния, почти уткнувшись пальцами ей в живот, послал заклинание. Самое сильное, на какое был способен. А потом ударился спиной о грудь Ленды и повалился в пепел костерка. Оглохший, полуослепший от черных хлопьев, кружащихся перед глазами. Отметил еще треск ломающихся ветвей и порыв холода, а потом надолго потерял контакт с окружающим миром.

Неизвестно, сколько прошло времени. Одна бусинка? Четверть клепсидры?

Он сидел в уже совершенно остывшей золе еще какое-то время, потом неуверенно поднялся и на коленях двинулся следом за Лендой. Потому что в землянке Ленды не было. Вначале он подумал, что инерция заклинания выбросила ее наружу вместе с вязанкой веток, выполнявшей роль двери, но это была явно неудачная мысль. Через отверстие размером с дыру в собачьей конуре вывалиться невозможно.