Все зависит от нас - Владислав Конюшевский

Кстати, говоря, что мне совершенно не плохо, ничуть не кривил душой. Внутри было такое ощущение… Блин, даже словами не передать… М-да, в первый раз со мной такое… Даже той бешеной злобы по отношению к эстонским эсэсовцам почему-то не ощущаю. Вот встретил бы сейчас кого из них – не то что пальцем не тронул, а может, даже и поговорил как с человеком…

От возвышенного состояния отвлек неугомонный Гек.

– А я сразу, как детей увидел, понял, что ты отбой дашь!

– Да ну? С каких пор таким догадливым стал?

– Потому что ты – это ты. И поэтому я за тебя и в огонь и в воду…

– Ладно, хватит слюнями брызгать, лучше ходу прибавь. А то ведь мужики все в непонятках – отчего сигнала не было? Может, нас уже повязали и мы вовсю для гестапо сольные песни поем?

Говоря это, я уже совсем не шутил. Что еще могут подумать наши подрывники, если мы ушли и пропали с концами? А я, честно говоря, когда все уже разъехались, по рации связываться вовсе не хотел. Одно дело, подняв всех на воздух, потом быстро уходить, обрубая возможные хвосты, и совсем другое – просто тихо уйти. А засветись я в эфире – запеленгуют моментом, и получится – мало того, дело не сделали еще и убегать, как в жопу раненным бизонам, придется.

Только волновался я зря. Макс с Шарафом спокойно ожидали нас возле речки. Оказывается, от их точки было видно, как детей грузили обратно в автобус. Когда он подъехал, они не видели, а вот обратную загрузку наблюдали хорошо. Поэтому Макс впал в полное охренение и, как потом рассказывал Шараф, все полтора часа, пока они нас ждали, расхваливал меня как командира, а прицепом и всех русских как добрых и душевных людей. Он и мне попробовал сразу толкнуть благодарственную речь, только я эти поползновения пресек и, построив своих людей, куцей колонной повел в сторону озера, где нас должны были подобрать гидросамолеты. Предварительно, правда, дали радио о подтверждении эвакуации и только потом рванули. Единственная задержка произошла, когда педантичный Макс поинтересовался судьбой оставленных зарядов:

– Командьир, неужелли мы мины так и остафим? Это зер шлехт, м-м, отщень плехо. Там ратиофзрыфатели. За этто строко спросят.

– Спросят – ответим. А нам тут еще сутки торчать – совершенно не с руки. Помнишь, Гофман говорил, что сегодня в город тяжелый артдивизион войдет? Это значит, количество патрулей вырастет в несколько раз. Засыпаться можем моментом, тем более – было бы за что… А в те развалины, я думаю, никто сто лет не лазил и теперь не полезет… Единственно – вы коробку с усилителем нормально замаскировали?

– Так точно!

– Вот и хорошо. А дней через двадцать тут уже наши войска будут – так что схему минирования саперам отдадим и про это можно забыть. Еще вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда – за мной!

Километров десять проскочили внаглую – по нешироким лесным проселкам, но потом пришлось свернуть. Просто по пути нос к носу столкнулись с патрулем, который передвигался верхом на велосипедах. Но они даже документы у нас не проверили. М-да – мельчают фрицы. Хотя и патруль был не фельджандармерии, которым плевать на любые чины и рода войск, а фольксштурма, который при виде эсэсовцев подобрался и козырнул мне так, что чуть не свалился с велосипеда, я посчитал нужным уйти подальше в лес. Сейчас эти лохи попались, а дальше, глядишь, и на толковых нарвемся – оно нам надо? Так что лесочком привычнее будет, тем более спешить совершенно некуда.

К озеру подобрались засветло. Огляделись, обнюхались и, убедившись, что в округе людей нет, замаскировались метрах в двухстах от воды. Было тихо, безветренно и как-то по-весеннему тепло. Даже птицы это почувствовали и чвиркали совершенно жизнеутверждающе. Ближе к вечеру мы добили сухпай, и только я собрался распределить дежурства, как вдруг внимание привлек странный звук. Эдакое стрекотание с присвистом. Еще не поняв, откуда он идет, начал крутить головой, а Гек, врубившийся быстрее, протянув руку, спросил:

– Ого! Это что за бублик?

Марат удивленно подхватил:

– Немецкий! Смотри – вон свастика! Е! Никогда таких не видел! Командир, не знаешь, что это?

Я знал… Еще как знал, только вот сказать ничего не мог. Заклинило напрочь! Только и получалось, что вхолостую открывать рот и хлопать глазами. А все потому, что в вечернем небе над озером, двигаясь в сторону северо-запада, проплывала самая обычная, невзрачненькая такая, летающая тарелка…