Целительница будущего короля - Любовь Свадьбина

Закат окрашивал всё алым, словно огненными всполохами. Лепестки красных маков трепетали на ветру. Тонкий аромат напоминал, что сейчас весна. Я запрокинула голову: птицы кружили над королевским замком, приветствуя возрождённого феникса.

Мне казалось, что в этот момент я ощущала опьянение их полётом.

Но я не позволила себе увлечься этими переживаниями, крепче сжала букет из маков и вошла в малый семейный храм. Каменный феникс раскинул крылья над алтарём. Я положила на тёмный камень у его лап маковый цветок и обошла статую, чтобы спуститься по лестнице в склеп королевской семьи.

Моей семьи.

Небольшой лабиринт коридоров расширял места для захоронений. Его освещали алхимические лампы. Прямо в стенах располагались ниши с урнами праха. На золотых табличках значились имена. Некоторые из них я знала, но большинство – нет, потому что это были обычные члены семьи, незнакомые современным обывателям, к которым недавно относилась и я.

В стенах хватало пустых ниш для ещё многих потомков. Пришлось побродить, чтобы добраться до самых свежих урн. Король, королева, его сыновья.

Венанция. Тёмный камень простой урны, стандартная золотая пластина с именем и датами жизни. Пройдёт время, забудутся её выходки, забудется её имя. И хотя она едва не убила меня и вела себя, как безумная, мне показалось невыразимо грустным, что её никто не провожал в последний путь, никто не сказал последнее прощай, и забота о прахе была доверена ненавидящим её слугам.

Возможно, это влияние крови или проявление сентиментальности, но я ощущала потребность проводить Венанцию на тот берег. Возможно, это успокоит её проигравший дух.

– Сладкого тебе посмертия, – я положила алые, словно кровь, маки к основанию урны с прахом. – Пусть все обиды забудутся, в сердце расцветёт радость, и тот берег станет родным и любимым домом, а семья примет и защитит от боли.

Опустив взгляд, я помолчала, провожая Венанцию в последнее путешествие.

А затем вздохнула и направилась к выходу. Сзади послышался шорох, я оглянулась, но в коридоре никого не было, только маковый лепесток подрагивал едва уловимо, будто на сквозняке.

Когда я поднималась по ступеням из склепа, душевная тяжесть почти отступила. И только увидев Рею с алыми маками в руках, я ощутила полное облегчение.

– Добрый вечер, ваше величество, – поклонилась Рея.

Даже будучи придворной целительницей (никто её не прогонял) и прослужив королевской семье не один десяток лет, Рея не имела права входить в склеп вне ритуала установки урны. Цветы ей предстояло возложить на общий алтарь.

– Можешь спуститься вниз и попрощаться, – разрешила я.

Мягкая улыбка коснулась губ Реи.

– Благодарю, – она склонила голову и посторонилась, пропуская меня к выходу. Когда я поравнялась с ней, Рея осторожно коснулась моей руки, и я замерла. – Спасибо, что не стала мстить мёртвой и позволила похоронить её здесь.

– Мне жаль, что всё так получилось.

– Спасибо.

Мы разошлись. Рея – в нарушенный алхимическим светом мрак склепа, я – в королевский замок.

Слуги наводили порядок после пира и гостей, но, заметив меня, даже самые усталые радостно улыбались, а я касалась их рук, целительской магией возвращая людям бодрость. Единение с фениксом наполнило меня небывалой силой, и я готова была дарить её окружающим.

Так я дошла до комнаты за троном, откуда открывался проход в подземелье – в средоточие силы родового духа. Я никогда не была в подобных местах, и мне было любопытно, какое оно, и при этом казалось, что там меня ждут каменные стены и яркий огненный свет.

Механизм сдвинул в полу люк, передо мной открылась лестница, залитая огненным светом. Она выглядела так знакомо! Словно какая-то древняя память просыпалась во мне. Я смело ступила в этот свет. Постепенно и стены, и ступени превращались в сияние, я будто шагала по воздуху. Удивительно яркий свет не слепил. Он пронизывал меня, согревал, поддерживал, пока я не ощутила себя парящей в воздухе в языках пламени.

А передо мной, расправив огненные крылья, парил феникс. Он смотрел в глаза. Его древняя мощь была сравнима с потоком бурлящей воды.

Феникс не говорил, но я его понимала. Он любил наш род, но позволял главенство только тем, кого считал достойным, и он счёл достойной меня, хотя я сопротивлялась и не явилась на его зов.