Сто полей - Юлия Латынина

– Да, – сказал, усмехаясь, Арфарра. – Это вы научили знать обирать крестьян, чтобы купить шелка, это вы добились, что страна кишит нищими, которые продают себя в рабство за гроши, это вы научили сеньоров торговать, но при этом оставаться сеньорами.

– Я понимаю, – продолжал Арфарра – вам выгоднее иметь дело с насильниками и монополистами. Дай вам только возможность – и вы бы задушили городские цеха, как котят, и установили бы цены, от которых покраснеют даже перья белых кречетов.

– Что ж, – сказал Даттам. – Это правда, что вам нужны города для борьбы со знатью. Верю даже, что король, победив знать, будет им покровительствовать, потому что бюргеры смирны и не гневливы. Может быть, король даже понимает, что, поощряя города, он поощряет общее благосостояние. Верю, что король задушит города не по злобе, а так. Просто будет нужда в деньгах, он и обложит их налогами. Это – как вино при пьянице: если рядом стоит бутылка – не удержится, хоть и знает, что лучше не пить. А нужда в городских деньгах придет очень скоро, потому что король спит и видит, как завоевать империю, а король видит те сны, которые вы ему показываете, советник.

Тут, надо сказать, толпа притихла, только слышен был какой-то треск; Даттам оглянулся: позади него стоял бургомистр, прижимая к животу связку священных прутьев, и в забытьи ломал один прут за другим. Глаза у него были широко открыты. Рядом с бургомистром стоял королевский советник Ванвейлен, тоже белый, как яичная скорлупа. Даттам усмехнулся, вскочил на коня и ускакал со своими людьми.

А советник Арфарра наскоро благословил странноприимный дом и отбыл во дворец. Во дворце Арфарра усадил Ванвейлена за столик со «ста полями», и Ванвейлен рассказал ему о своем визите к Кукушонку. А потом Арфарра сломал костяную фигурку и заплакал.

Ванвейлену стало страшно, потому что людей из Великого Света, в отличие от местных рыцарей, он плачущими не видал, и ему не хотелось бы быть на месте того, кто заставил советника плакать.

А Даттам поскакал от милосердного двора прямо в замок Ятунов.

Хозяин, приветствуя Даттама, обреченно взглянул вправо. Даттам покосился глазами: красная анилиновая лужа. Даттам почувствовал раздражение, тем более законное, что это он, Даттам, выучился красить ткани, прежде чем Арфарра вздумал красить снег.

Впрочем, тут Даттам усмехнулся и подумал: не задирайся! В том, что касается открытий, он был плохой матерью, но хорошей повивальной бабкой, и знал это. Был у Даттама такой дар: посмотрит на идею и видит, принесет она прибыль или нет. Ошибался редко.

«Все равно, – подумал Даттам, ничего мне Кукушонку не объяснить, не обидев экзарха, и храм, и самого себя. Все, что он поймет, это то, что снег испортил Арфарра-советник, а это он и без меня знает.»

Прежде чем расцеловаться с Киссуром Ятуном, Даттам спросил воды вымыть руки:

– А то, – сказал он, – за дохлую крысу подержался.

Даттам прошел меж гостей, прислушиваясь к речам, и подумал: «Идиоты! Речь идет об их существовании, а они…»

Даттам вспугнул у Кукушонка адвоката, защищавшего его в суде. Адвокат раскланялся и пропал. А Кукушонок, хромая, подошел к столу и закрыл толстый свод законов. Даттам вспомнил, как сам переменился после тюрьмы, и подумал: «Да, вот уж кто ненавидит и Арфарру, и горожан».

Даттам начал с того, что пересказал свой разговор с Арфаррой-советником, и при имени Арфарры Кукушонок побледнел и часто задышал. «Эге», – подумал Даттам.

– Вы ведь, конечно, знаете, – продолжал Даттам, – что это Арфарра подстроил обвинение. Он ведь с самого начала знал, что вы были не на корабле, а на радении ржаных корольков.

«Вот сейчас, – подумал Даттам, – он кинется меня душить».

Кукушонок равнодушно улыбнулся и сказал:

– Я, однако, сам виноват, что не признал этого на суде.

Однако!

– Что же до господина советника, то я сначала стребую с него долг, а потом буду рассказывать об этом.

Даттам усмехнулся и сказал:

– Вряд ли вам будет так просто стребовать этот долг. Потому, что завтра на вашей стороне будет немногим больше народу, чем те, что играют во дворе в мяч, хотя это и очень широкий двор.

– Вы можете предложить мне другое войско?

– Несомненно. Потому что Арфарра очень скоро нападет на империю.

– Предлагаете, чтобы я, как Белый Эльсил, стал вассалом Харсомы?

– Ну почему же, как Белый Эльсил? Экзарху Харсоме нужны не только воины в империи, но и король – здесь. И экзарх не забыл, что в древности короли Варнарайна были из рода Белых Кречетов.

– Да, – сказал Кукушонок, – ваши слова – очень хорошие слова. Однако, став вассалом экзарха, я вряд ли смогу говорить завтра на Весеннем Совете. А я буду завтра говорить, потому что мало нашлось охотников зачитать наше прошение.

Даттам засмеялся и сказал:

– Если вы станете королем, обещаю вам, экзарх Варнарайна согласия на такое прошение не потребует. Неужели вы не понимаете, что с вами Арфарра сделает после такого прошения?

Кукушонок улыбнулся:

– Еще никто не посмел отказаться от поединка только потому, что знает о поражении.

Даттам покачал головой:

– Вот на этом-то Арфарра вас и ловит, как зайцев. А еще, говорят, в тюрьме вы изменились.

Кукушонок долго думал, потом сказал:

– Может быть, я приму ваше предложение – завтра. Если вы от него не откажетесь.

Даттам выехал из ворот замка очень задумчивый. «Что этот бес затевает?» – думал он. Даттам хорошо помнил, как сам после тюрьмы притворялся хромым. И это после тюрьмы в империи, где не сидят – висят. А с этим, скажите на милость, что плохого делали? Придушили слегка – и все.

А к Марбоду Кукушонку меж тем опять просочился адвокат и спросил:

– Ну что, вы идете к гостям?

– Нет, – ответил Кукушонок, – сначала я сам схожу в гости.

* * *

А в то время, пока Даттам беседовал с Марбодом Кукушонком, послушник Неревен вышивал в покоях королевны Айлиль.

Месяц назад Айлиль показала ему портрет в золотой рамке и грустно сказала:

– Расскажи мне все, что знаешь об экзархе Варнарайна. Он за меня сватается.

С тех пор Неревен молился ночами старцу Бужве, чтоб тот устроил этот брак. Неревен видел: Государь Харсома в небесном дворце, государыня Айлиль под хрустальным деревом, а у ее ног сидит Неревен и играет на лютне, и Харсома смотрит на него своими мягкими жемчужными глазами. Великий Бужва! Пусть экзарх возьмет к себе Айлиль, а Айлиль возьмет Неревена в Небесный Город.

Айлиль часто звала Неревена, чтобы советоваться с ним о подарках и платьях, боялась, видно, прослыть дикаркой.

И сегодня Айлиль примеряла наряд за нарядом, а девушки бегали за ней с булавками и шпильками.