Право учить. Повторение пройденного - Вероника Иванова

— Прежде всего, меня интересует погода.

— Всех интересует, — нелюбезно прерывая меня, пробурчал субъект в мантии.

— Простите, с кем имею честь беседовать?

Ответа мне, видимо, не полагалось, но Гарсен, изобразив на породистом лице привычную мину сожаления, пояснил:

— Это господин Богорт, наблюдающий за воздушными и водными течениями, и он очень не любит, когда его беспокоят вопросы насчёт погоды.

Маг, в подтверждение слов своего начальника, грозно (как показалось ему самому) оскалился и приложился к бутылке (гораздо убедительнее). Я виновато улыбнулся:

— Что ж, тогда прошу заранее простить мою дерзость, но всё же задам вопрос: как долго продлится штиль?

Богорт перевёл на меня страдальческий взгляд, говорящий: «Да откуда же я знаю?» Пришлось пояснить:

— Не поймите превратно, господин маг, в сложившихся обстоятельствах меня вполне устраивает тихая погода. Мне только нужно быть уверенным, что она не закончится внезапно и слишком быстро.

Страдания уступили место интересу. Гарсен тоже слегка подался вперёд, правда, скорее для того, чтобы подвинуть поближе кувшин, в котором что-то плеснуло.

— Зачем вам это? — Всё с той же ленцой в голосе спросил Управляющий.

— Не ради развлечения, милорд.

— Это я вижу. И всё же?

— Ответьте сначала на один вопрос. Что вы пьёте чаще всего?

Мужчины переглянулись и озадаченно уставились на меня.

— Какое отношение это имеет к...

— Самое прямое. Я слышал, в Вэлэссе возникли проблемы с водой. Вы тоже возите себе питьё из-за города?

Богорт хохотнул. Гарсен позволил себе тонко улыбнуться:

— Не знаю, комплиментом считать ваши слова или оскорблением... Мы похожи на людей, готовых вливать в себя воду, когда под рукой имеются более приятные напитки?

Я вздохнул с облегчением. «Паутинка» не обнаружила ничего тревожного при беглом прощупывании, но частое использование ослабляло моё восприятие, и стороннее подтверждение робкой надежды не стало лишним.

— Можете считать, как вам будет угодно. Можете вызвать меня на дуэль, но... Честное слово, я готов вас расцеловать!

Брови Управляющего поползли вверх, но более ни один мускул на лице не дрогнул. Маг хмыкнул, видимо, представив себе, как могло бы выглядеть претворение в жизнь моих намерений.

— Позвольте, я всё объясню!

— Да уж, не замедлите, милейший... Иначе, и правда, придётся подумать о выяснении отношений с помощью оружия. Я человек широких взглядов, но боюсь, Богорт будет опечален моей изменой.

Плохо обглоданная птичья ножка просвистела мимо уха Гарсена, ударилась о стену, оставляя на ткани обивки жирное пятно, и упала куда-то вниз. Управляющий расхохотался и увернулся ещё от одной части некогда пернатой тушки.

— Хватит, Богги... Так о чём идёт речь, милейший?

— Об опасности, нависшей над городом.

— Точнее?

— Источник, из которого большинство жителей брали воду, отравлен. Природа яда и способы борьбы с ним пока не определены, но я надеюсь, что совместные усилия городских лекарей и магов и Егерей приведут к успеху.

Упоминание о Егерях добавило веса моим словам.

— Яд?

Гарсен убрал ноги с стола и придвинулся поближе, а Богорт оставил без своего внимания выпивку и закуску.

— Определённо, немагического происхождения. Вызывает слабость, вялость мышц и утрату ощущений. Насколько мне известно, последнее — преддверие скорой смерти.

— Слабость и вялость? В такую жару по вашему описанию мы не отличим больного человека от здорового, — здраво рассудил маг.

— Согласен. Но есть ещё один признак. Изменение цвета и густоты крови.

— Например?

— Кровь теряет свою красноту, постепенно становясь прозрачной и похожей на студень.

— Уже кое-что, — кивнул Богорт. — Можно начать проверку хоть сейчас!

Он, недолго думая, вытащил из ножен, спрятанных в складках одежды, короткий кинжал и кольнул свой палец. Из ранки немедленно показалась капля. Тёмно-алая и, вне всякого сомнения, жидкая. Гарсен задумчиво почесал подбородок и тоже потянулся за кинжалом. Я, без удовольствия, но из чувства солидарности, присоединился к обществу взрослых мужчин с серьёзным видом рассматривающих собственные продырявленные пальцы.

— Итак, господа, насколько можно заключить, мы трое не являемся больными, — провозгласил Управляющий после минутного созерцания красных капель.

— Или же пока не дошли до заметной стадии, — внёс поправку маг, после чего оба выжидательно посмотрел на меня.

Я поспешил рассеять возможные опасения:

— Вероятнее всего, болезнь вас не тронула. Если вы не пили воду из источника или делали это крайне редко, шансы остаться здоровыми очень велики. Но как насчёт остальных?

— За моряков я спокоен, — махнул рукой Гарсен. — Они воды в море насмотрелись и наглотались, так что, когда попадают на сушу, пьют то, что горит, а не то, что может затушить огонь.

— Хорошо. А портовые рабочие?

— Скорее всего, тоже не просыхали. С начала весны цены на привозную воду резко выросли, и её стали пить только те, кто считал нужным выделиться среди остальных. Мол, мы можем себе это позволить, — сообщил Богорт.

— Значит, далеко не все горожане пользовались источником?

— Выходит, не все, — кивнул Гарсен. — Моряков исключаем, бедняцкие кварталы — тоже. Хотя...

— Что?

— Управитель Вэлэссы только торговать водой не всем разрешал, а для собственного пользования — бери, не хочу. Многие бедняки могли пить эту воду.

— И бедняки, и богачи... — Я куснул губу. — Фрэлл! Разделения не получается.

— Это точно, — подтвердил маг. — И в какой-то мере, справедливо: не всё время же одним быть несчастными, а другим счастливыми?

— Пожалуй, — согласился Гарсен, наполнил бокал, стоящий рядом со мной, и поднял свой. — Так выпьем же за справедливость!

— С радостью!

Мы выпили и обсудили дальнейшие действия. Богорт заверил меня, что безветренная погода простоит ещё с неделю, не меньше, чем несказанно порадовал, потому что исключался прорыв периметра со стороны моря (суша была с чистой совестью отдана мной на откуп Егерям). А потом я направил свои стопы в резиденцию мэнсьера Вэлэссы, с целью поставить в известность о положении, в котором оказался вверенный ему город, а заодно убедиться, что старший и последний из сыновей герцога Магайона цел и невредим, потому что после гибели Кьеза (пусть и заслуженной), мне не хотелось допустить смерть Льюса, тем более столь нелепую и страшную.