Приют изгоев - Инна Кублицкая

С мелодичным звоном решетка разделилась на две части. Верхняя ее половина поползла в потолок, нижняя ушла в пол; металлический же сокол остался на прежнем месте, неизвестно на чем держась.

Абраксас обошел его и вступил в сокровищницу.

С первым его шагом вокруг стало светло, зажглись чудесным образом лампы и вспыхнули факелы. Первое, что увидел, в их мерцающем неровном свете Абраксас, была оскаленная морда золотого дракона с ярко горящими рубиновыми глазами. Дракон был размером с лошадь, правда, немного ниже ее и несколько длиннее; его когтистые лапы были расставлены в стороны, грива на тонкой шее развевалась, как будто ее трепал неощутимый ветер, и змеиный хвост кольцом загибался вокруг его левой задней ноги; по золотому телу шла инкрустация бирюзой, изображавшая чешую, а линию позвоночника отмечала полоса, набранная из одинаковых голубоватых жемчужин; когти были из сверкающего полированного киммерия.

С перезвоном, будто сотни музыкальных шкатулок, открылись стоящие вдоль стен сундуки. Абраксас подошел и, заглянув внутрь, увидел сияние драгоценных камней: сундуки были полны рубинов, агатов, сапфиров, изумрудов, самородных и уже ограненных под бриллианты алмазов, отсортированного по размерам, форме и цвету жемчуга. На полках, заглубленных в стены наподобие ниш, в безукоризненном порядке, как на прилавке ювелирной лавки, разложены были те же камни, но уже вставленные в изумительные по красоте и ценности изделия.

Абраксас взял в руки диадему, которую впору надевать самой Императрице, подивился тончайшей работе и подумал, что за стоимость всего лишь трех крупных изумрудов из этой диадемы, украшающих передний зубец, можно было бы выкупить не одно имение, подобное тому, каким владел сейчас род князей Ахеа, и с горечью вспомнил это единственное село — зажиточное по тамошним меркам, но нищее по сравнению с селами центральных и юго-западных губерний Империи; впрочем, у многих окрестных князьков во владении и вовсе были деревеньки, но ведь те князьки и не мечтали о королевской короне, а предки Ахеа по прямой были королями Товьяра!.. А того, что хранилось в этой сокровищнице, хватило бы для того, чтобы скупить пол-Империи, а уж на то, чтобы организовать настоящую войну и пройти по Империи не в потешном шествии, прикрываемом чарами серебристых плащей, а настоящей армией, вооруженной не магией, а мечами, пушками и аркебузами, хватило бы и десятой части…

Он поставил диадему на место, поправил, чтобы она лежала на нежно-сиреневом бархате точно так, как раньше. Его взгляд привлек сложенный из пудовых золотых слитков-кирпичей колодец, доверху заполненный ювелирной мелочью, сверкающей в переменчивом свете ламп. Абраксас задумчиво запустил руку в колодец, зачерпнул не глядя. В пригоршню попало несколько колец, одинокая серьга, какие-то подвески, сияющие бриллиантовой радугой; с пальцев свешивалось, покачиваясь, ожерелье из жемчуга и шпинели. Абраксас наклонил ладонь, глядя, как драгоценности скользнули обратно в колодец.

Он еще раз обвел взглядом несметные богатства и пошел к выходу, чуть не ударившись грудью о висящего без опоры сокола. Светильники в сокровищнице сразу начали меркнуть. Абраксас повернул в замке ключ и, не дожидаясь, пока створки решетки сомкнутся, стал подниматься по лестнице.

…Аху он не видел полчаса, вряд ли много больше, но старик за это время изменился почти неузнаваемо — сейчас он больше напоминал ожившую мумию: на побледневшем, даже позеленевшем лице выделялись совершенно птичьи черные глаза.

— Быстро же ты вернулся, — просипел старик.

Юная прелестная прислужница поднесла к его губам питье; контраст был ужасающий — цветущий лик жизни и пергамент смерти; Абраксас отвел глаза.

— Неужели не понравилось? — продолжал Аха.

— Я не девица, чтобы ахать при виде нитки бус, — неохотно ответил Абраксас.

— Трудный у тебя характер, — пожаловался старик. — Когда я тянул тебя сюда — ты сопротивлялся, сейчас опять недоволен… Лед в твоей крови, что ли?

Абраксас пожал плечами.

Он протянул старику ключ, но тот отказался его взять:

— Нет, сынок, это все твое. И еще Книга… Она тоже твоя.

— Книга? — бесстрастно переспросил Абраксас.

— Посмотри вправо.

Справа открылась дверь в соседнюю комнату. Это был кабинет, если судить по книжным шкафам, большому глобусу, стоящему в углу комнаты; у окна стоял резной аналой, на котором лежала огромная книга, закрытая сейчас на три небольших замка.

— Бери ее, — сказал старик. — И возьми ключи. Никому не давай их в руки. Читай сам, в одиночестве. Там — все. — Голос его при этом торжественно задрожал.

Абраксас безразлично пожал плечами. Он поднял увесистый том, сдвинул его, чтобы было удобнее нести, взял под мышку; ключи он положил в кармашек.

— Иди, — произнес старик совсем уже тающим голосом. — А мне надо отдохнуть… И Абраксас ушел.

Он вернулся в отведенное ему крыло и обнаружил, что Аойда не одна.

Пройт сидел вместе с ней на веранде, и они играли в шашки, словно где-нибудь на загородной вилле.

— Что он здесь делает? — спросил Абраксас недовольно, давая наконец волю накопившемуся раздражению.

— У меня нет слуг, которые могли бы выставить из моих комнат нежелательных гостей, — с раздражением ответила Аойда. — Должна же я проводить как-то время с гостем… Пройт нагло ухмыльнулся.

Абраксас бросил книгу на стол в комнате, потряс, как колокольчиком, связкой из трех ключиков от ее замков. Мигом к нему подпорхнула перепуганная служанка.

— Я желаю, — сказал Абраксас, — чтобы этот господин не приближался к моей жене ближе чем на сто ярдов.

Девушка низко склонилась перед Абраксасом. Пройт по-прежнему ухмылялся, а когда служанка подошла к нему и с поклоном жестами пригласила его выйти, он только покачал головой и ответил:

— Нет, дорогая.

Абраксас мрачно наблюдал.

Девушка не задумалась ни на секунду. Она свистнула в какой-то еле слышный свисток, который достала из складок полупрозрачных одежд, и в комнате неведомо откуда появилось еще с полдюжины девиц. Они мгновенно облепили Пройта и повлекли его к выходу. Разъяренный Пройт попробовал отбиваться, но это оказалось невозможно. Посмеивающиеся и в то же время вполне серьезные хрупкие девушки, в своих одеяниях больше напоминающие нимф, с настойчивостью мегер волокли его к лестнице буквально на своих плечах.

Первая прислужница вернулась и склонилась перед Абраксасом в почтительном поклоне.

— Чудесно, — по-прежнему мрачно сказал Абраксас. — А теперь, милочка, я хочу, чтобы вы усвоили: я не желаю, чтобы в мои покои кто-то входил без моего зова и ведома. Это касается и служанок…

Девушка низко склонилась и поспешно покинула комнату.

Аойда смотрела на него тревожно.

— Ты сердишься, потому что я разговаривала с Пройтом? — спросила она на всякий случай.