Любимая игрушка судьбы - Алекс Гарридо

И тогда я сказал: в этом — рука Судьбы и возможность отблагодарить брата моего Эртхиа за все подарки, которыми он радовал меня в тяжелые и горькие дни моей жизни. Если Судьба даст нам возможность когда-нибудь встретиться, я преподнесу ему эту дарну, и пусть он найдет мастера, — а если ничего не изменится в моих обстоятельствах, у него будет больше возможностей для этого, нежели у меня, — мастера, который выточит ключ к единственной и непревзойденной по своему совершенству дарне. И пусть мой брат будет тем, в чьих руках эта дарна вновь обретет свой голос.

— Но ты ведь не оставил ее в Кав-Араване? — запоздало испугался Эртхиа.

— Нет, — смущенно улыбнулся Акамие. — Она здесь, с нами.

И он дал знак Айели, чтобы тот вынул из сумы объемистый сверток.

Извлеченная из многих слоев мягкой ткани, явилась при свете костра дарна, чей корпус был продолговат и округл, подобно не до конца развернувшемуся лепестку розы. Как капли росы, заиграли блики по светлому лаку над тонкими разводами, подобными тем, какие составляют края лепестков, скрученных в тугой бутон. Стройный гриф был легок и прям, и без струн она казалась нагой.

Эртхиа вынул из-за пазухи ключ и не дыша примерил его к колку. Наклонился и поцеловал сухое звонкое тело дарны.

Все молчали — каждый о своем — слишком долго, и сон одолел, и усталость победила. Устроившись на тюках и сумах, накрывшись взятыми в Кав-Араване покрывалами, они уснули. Айели свернулся комочком, по настоянию Акамие приоткрыв покрывало над лицом. В темноте его никто не разглядел бы. И не стал бы даже смотреть в его сторону. Айели и сам это понимал, но так уж он был воспитан. Акамие мог бы приказать, но только ласково уговаривал, и Айели согласился. Теперь он спал, отвернувшись от костра в глубину пещеры, и его дыхания не было слышно. Рядом лежал, небрежно набросив покрывало, Акамие. Эртхиа, запрокинув голову, легонько похрапывал. Правая рука его покоилась на рукояти меча, а левая прижимала к груди немую дарну.

Не дело это, решил Дэнеш. Если все же нагрянут те, другие, Эртхиа вскочит, выхватывая меч из ножен, а дарна? Ее просто затопчут. Он аккуратно вынул гриф из обмякших пальцев и вытянул дарну из-под локтя спящего. Эртхиа нахмурил брови и причмокнул во сне. Мягко, неслышно ступая, Дэнеш собрал куски ткани и снова тщательно завернул в них дарну. Наклонившись, чтобы уложить ее в суму, он почувствовал спиной взгляд. Не оставляя своего занятия, Дэнеш переменил ритм дыхания и освободил тело. Потом беспечно выпрямился и обернулся, готовый мгновенно сорваться с места, закрыть собой тех, кто уснул, доверившись ему, и, если удастся…

Никого не надо было убивать.

Это только Акамие, откинув с головы покрывало, пристально смотрел на Дэнеша. Дэнеш шагнул, присел возле него на корточки. Акамие сделал знак: отойдем. Дэнеш помог ему подняться и повел к выходу из пещеры.

Там было холодней. Дэнеш раскрыл края плаща и запахнул их на Акамие. Руки лазутчика сомкнулись на его спине. Акамие уперся лбом в плечо Дэнеша и молчал.

— Я сказал глупо, — признал Дэнеш.

— Забудь уже.

— Нет, я не должен был.

— Правда. Но это не имеет значения. Ты не хотел меня унизить. Ты просто ревновал.

— Как ты это понял? — удивился Дэнеш. — Я и то понял не сразу.

— Я хорошо знаю ревность. Лучше, чем любовь.

— Я буду беречь тебя.

— Ты знаешь, о чем говоришь?

— Я сумею. От того, что снаружи, и от того, что внутри, я буду беречь тебя. Ты больше не увидишь ее лица.

Акамие поднял голову и посмотрел в глаза Дэнешу. И кивнул.

Дэнеш освободил руку и вынул из-за пазухи перстень с красным камнем.

— Ты заберешь его?

— Не хотел бы. Но память не сбросишь со скалы.

— Я возьму его.

Акамие не возразил. Спросил о другом:

— Ты опять идешь против царской воли. Теперь — против воли Лакхаараа. Ты не мог сделать это из-за меня. Только из-за меня.

— Теперь у меня есть оправдание. Эртхаана обманывает царя, и я раскрою этот обман. Когда я выезжал из Варин-Гидах, у меня оправдания не было. Думай что хочешь.

И Дэнеш отвернул лицо.