Ангел-наблюдатель - Ирина Буря

отнюдь не приветствует какое бы то ни было вторжение в их прочный тандем. Дара, впрочем, тоже явно предпочитала его общество — а, судя по рассказам Светы о ее сольных выступлениях где-то в стороне от других детей, не так даже его, как хранителей — но умудрялась держать остальных на расстоянии, ничуть не теряя их симпатий.

Татьяна опять надулась. Со стороны, пожалуй, это выглядело так, как будто она на Дару злится — словно та затмевает собой Игоря, лишая его привлекательности в глазах других, и одновременно ослепляет его, чтобы у него и мысли не возникло с кем-то еще подружиться. Галя даже обижаться на Татьяну начала. Не мог же я объяснить ей, что та просто нервничает от того, что не затушевались в среде одногодков их отличия от них, а стали еще больше в глаза бросаться.

И если живая, как ртуть, Дара всегда блестяще вела тактические маневры, чтобы обернуть любое недоразумение себе на пользу, то переход к действиям обычно немногословного и сдержанного Игоря заканчивался, как правило, существенной брешью в столь старательно выстроенных эшелонах нашей обороны.

Когда Игорь вывел на чистую воду того запуганного родителями мальчишку, я даже внимания не обратил. Но поздно вечером — мои уже спали, а я решил еще часик поработать спокойно — мне позвонил Анатолий.

— Я ставлю тебя в известность, — начал он, и у меня как-то нехорошо заныло под ложечкой, — что буду сейчас проситься на прием к своему руководителю.

— Зачем? — осторожно спросил я.

— Чтобы мне дали разрешение рассказать Игорю… в общем, все, — закончил он после секундной паузы все тем же решительным тоном.

— Ты что, совсем сдурел? — еле выдавил из себя я.

— Тоша, он чувствует, когда кто-то врет. — Мне показалось, что он начал на мне речь для руководителя отрабатывать. — Не просто чувствует, а знает. Он нам сегодня так прямо и сказал, и в мыслях у него — абсолютная, стопроцентная уверенность, что тот пацан сам потихоньку от всех свои колготки от родителей спрятал. Я только молюсь, чтобы у него это свойство или недавно появилось, или он им только-только пользоваться научился. Ты понимаешь, что будет, когда он нас в следующий раз о наблюдателе спросит?

Я поежился. Потом поежился еще раз, представив себе, как Игорь рассказывает Даре о своем открытии в отношении Буки, а та тут же переводит его в практическое русло.

— Ты прямо сейчас с ним говорить будешь? — спросил я.

— Да, а что? — насторожился он.

— Давай, я тоже, — предложил я. — Во-первых, поддержка тебе явно не помешает, а во-вторых — если уж открывать глаза, так всем.

— Во-первых, спасибо, — саркастически фыркнул он, — а во-вторых — ты только что снял тяжкое бремя с моей души. Откуда у меня к тебе второе дело. На прием нам лучше проситься по очереди — с тем, чтобы, если меня все же выдернут на разбирательство, ты смог за Татьяной присмотреть.

— Ты знаешь, — быстро проговорил я, — тогда я точно лучше с тобой пойду. Вдвоем, согласись, мы и разбирательство существенно сократить сможем.

— Хорошо, — неожиданно легко уступил он, — но только я не гарантирую, что в наше, даже короткое, отсутствие Татьяна не откроет глаза в первую очередь Гале.

Я притих — перед лицом перспективы объяснений с Галей на предмет многолетнего вранья. Если выбирать между ними и поддержкой морального духа Татьяны на самой границе с боевым, то последнее перестает казаться абсолютно невыполнимой задачей.

Следующий день убедил меня, что о выполнимости задачи можно говорить только в том случае, если она дается в руки. Татьяна приехала в офис чуть позже нас с Галей — у меня все внутри похолодело — и просидела весь день с каменным лицом, не отрывая глаз от экрана своего компьютера. Я уже и взглядом ей сигналил, и мимо ее стола раза три прохаживался, даже предложил им обеим в кафе на обед пойти — обе глянули на меня, словно я их на выставку электронных новинок позвал! После того как Дара пошла в садик, Галя вернулась на полную ставку, но традиция обедать в кафе у нас как-то не возродилась. И после обеда я не мог при Гале ничего у Татьяны напрямик спросить! Пришлось послать электронное письмо с коротким и осторожным вопросом: «У вас ничего не случилось?». Ответ пришел так быстро, что я до сих пор уверен, что она свое «Ничего» даже не набирала — скопировала из моего вопроса и в свой ответ вставила. Со злостью. И понимай, как знаешь!

Поэтому, когда после работы выяснилось, что Анатолий ждет нас, как обычно, возле офиса, я еще никогда в жизни не был так рад его видеть. Никогда. Даже когда он в день своей свадьбы к Татьяниному дому, наконец, явился — с опозданием в десять минут, за которые я уже сто вариантов ее реакции на отсутствие жениха успел себе вообразить.

В машине я глянул на него, вопросительно вскинув брови. Он едва заметно качнул головой, чуть скосив глаза в сторону заднего сиденья, и сжал пальцы руки — на уровне живота, чтобы сзади не видно было — так, словно телефонную трубку в ней держал. Галя с Дарой в тот вечер, как назло, никак спать не укладывались!

— Ну что? — выдохнул я, когда он, наконец, позвонил.

— Ничего, — мрачно буркнул он их семейную фразу того дня. — Разрешение не дали.

— Почему? — разочарованно протянул я.

— Наблюдатель возражает, — с расстановкой и жаркой ненавистью ответил он.

— А он здесь причем? — от неожиданности растерялся я.

— А у него в отношении детей особо веское слово, — процедил он сквозь зубы. — Поскольку он изучает степень их совместимости с человеческим обществом и вероятность их безболезненного сосуществования с обычными людьми. И не может допустить, чтобы введение изучаемого объекта в курс его природы повлияло на чистоту эксперимента. — Он судорожно выдохнул.

— Говорил же я тебе, — крякнул я в досаде, — что мне нужно было с такой просьбой обращаться! Наш, вроде, не такой твердолобый.

— И дальше что? — набросился он на меня. — Ну, получил бы ты разрешение, рассказал обо всем Даре — что потом? Слово с нее брать, что она Игорю ничего не скажет? Так она или не удержится, или отдалится от него от греха…

— Татьяна, по-моему, только рада была бы, — вырвалось у меня.

— А ты не болтай, чего не знаешь! — отрезал он. — Она за них обоих волнуется, в равной степени, и на все согласна, лишь бы их необычные способности от наблюдателей скрыть. Если уж она решилась Игоря от себя и меня