Междуглушь - Нил Шустерман

Майки опустился на колени и принялся за работу. Когда его руки обращались в щупальца — он пользовался щупальцами. Когда они становились плавниками — он использовал плавники. Когда у него вообще не было никаких конечностей, он останавливался и ждал, пока что-нибудь не вырастет. Он работал и работал, направив все свои силы на выполнение поставленной задачи. Дело заняло целый час, и когда Майки закончил, он превратился в нечто вообще неузнаваемое. Его тело менялось теперь с такой быстротой, что не успевал он стать чем-то одним, как тут же перетекал во что-то иное, непонятно, во что. Однако ему каким-то невероятным образом удалось докатиться, допрыгать, доползти до входной двери в особняк, таща при этом за собой тяжеленную мусорную урну. Поскольку междуворот существовал в обоих мирах, Майки мог обращаться с находящимися здесь объектами живого мира, как с объектами Междумира. На урне было написано: «Только для упаковок», но Майки без зазрения совести выкинул банки и бутылки, и теперь урна былаполна великолепной густой шоколадной помадки — из тех, что восхитительно тают во рту. Однако в планы Майки не входило её есть.

Он вышел на крыльцо, за пределы междуворота, и постарался замедлить темп превращений. Они происходили каждую секунду, но Майки сосредоточился, пытаясь сделать так, чтобы каждая новая форма стала последней, и ему удалось добиться того, что теперь изменения происходили только через каждые пять секунд. Постепенно Майки полностью вернул себе контроль над телом и стал сам определять, какое изменение ему хотелось бы оставить, а какое отвергнуть.

Вот только возникла одна проблема. Он больше не помнил, какова его собственная, оригинальная форма. Был ли он существом с руками или с крыльями? Ходил ли он на четырёх ногах или на восьми? И какова была его родная стихия — вода или земля? А хвост у него был?

Он понял, что пытаться вспомнить себя — задача непосильная. Тогда он попробовал вспомнить кого-нибудь другого. Её. Алли. «Алли…» В своих мыслях он отчётливо увидел её лицо и постарался взглянуть на себя её глазами. Вот так Майки, найдя Алли, нашёл себя самого.

Он вырастил сначала одну руку, затем другую, потом пришёл черёд ног; втянул в себя приблудившиеся рога, затем превратил неаппетитный паучий прядильный орган в нормальные человеческие ягодицы. Так постепенно он вновь стал самим собой: раздражительным, заводящимся с пол-оборота, таким несовершенным, но порой просто-напросто героическим Майки МакГиллом.

Как только он разобрался с собой и уверился, что его внешность больше не меняется, он пошёл прочь от особняка, волоча за собой мусорную урну, нашёл в прилегающем парке мёртвое пятно и расположился на нём. Было уже поздно, далеко за полночь, но Майки не обращал внимания на время. Он нарастил между пальцами перепонку, превратив руки для пущей эффективности в нечто вроде совков, и пустился выгребать из урны помадку, складывая её на земле высокой горкой. В прохладе ночи масса быстро застывала и становилась по консистенции похожа на глину. Отлично, так будет легче работать.

Если ему удавалось переделывать внешность других посвесветов по своему желанию, то слепить полную фигуру тоже не должно доставить затруднений — было бы из чего.

И Майки принялся ваять. Голова, плечи, туловище, руки-ноги…

* * *

Есть старинная притча о раввине, который отчаялся защитить своё селение от разбойников и слепил человека из грязи земной. Он вложил в своё творение всю заботу, все свои надежды, всю веру. Он танцевал вокруг скульптуры, заклинал её тайным именем Господа, и воля его оживила фигуру, и она пошла по земле. Голем. Существо не совсем живое, но и не совсем мёртвое.

Майки не был раввином, танцевать вокруг своего шедевра он тоже не собирался, да и творил не из грязи земной, а из смеси сахара, масла и коричневого порошка, добываемого из тропических бобов. Но Майки обладал столь же сильной волей, что и его сестра, и эта воля могла перевернуть небо и землю.

Он закончил творить. То, что у него получилось — шоколадный голем — представлял собой нечто весьма неприглядное. Он лишь отдалённо напоминал человека — и всё-таки это не была просто лежащая на земле куча чего-то коричневого. Лица у фигуры не было, но Майки пока это было неважно.

Наступил рассвет. Солнце вот-вот готово было появиться над восточным горизонтом. В живом мире парнишка-разносчик швырял на пороги газеты, заголовки в которых кричали о разрушении моста на Юнион-авеню.

Майки добавил голему последние штихи: прочертил ему рот; сверху надо ртом вдавил в голову большие пальцы — получились глазные впадины; под ними налепил бугорок, долженствующий изображать нос. Проткнул пальцами пару дырок для ушей и наклонившись над одной из них, прошептал:

— Просыпайся!..

Прошло мгновение. И ещё одно. И тут оба века поднялись, под ними обнаружились глаза — того же коричневого цвета, что и всё остальное. Голем моргнул. Потом моргнул ещё раз.

— Яг… — сказал голем. — Яг?..

— Какой ещё «яг»?

— Я где?

— Здесь, — сказал Майки. — Ты своё имя помнишь?

Голем тупо уставился на него.

— У меня есть имя?

— Да. Тебя зовут Ник.

— Меня зовут… Ник.

— Скажи ещё раз, — потребовал Майки.

— Меня зовут Ник!

Дырки по сторонам големовой башки обросли настоящими ушными раковинами. Щель, изображающая рот, обзавелась парой губ.

— Меня зовут Ник! — повторил голем и выпрямился. — А тебя тоже зовут Ник?

— Нет. Я Майки.

— Майки МакГилл! — сказал голем, очень довольный собой. Его бесформенное тело приобрело более чёткие очертания человеческой фигуры. В бугорке, изображающем нос, пробуравились две ноздри.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил Майки.

— Я не знаю, — ответил голем. Он оглянулся вокруг и вдруг выпалил: — Алли!

Внезапно его рука, больше напоминающая варежку, разделилась на пальцы. Голем с любопытством вытаращился на них.

— Да! Да, Алли! — подхватил Майки.

— А… а что такое «алли»? — спросил голем.

Майки вздохнул. Да, нелёгкая предстоит работа. И не быстрая. Хорошо, что в Междумире времени навалом.

— Алли — это друг, — разъяснил Майки, — и мы с тобой должны ей помочь.

Голем встал, походил, и когда Майки убедился, что тот более-менее прочно держится на ногах, он повёл своё создание на запад, к Миссисипи. Дальше их не пустил ветер.

Мостом они воспользоваться не могли, обойти реку — тоже…

… но существовал ещё один способ, как добраться до другого берега.

Оба теперь стояли на месте, и потому начали погружаться в живую землю. Голем взглянул вниз — его коричневые лодыжки уже исчезли.

— Мы провалимся, если не будем двигаться! — воскликнул он. — Я вспомнил!

— Отлично, — сказал Майки. — Продолжай вспоминать.