Участковый - Алекс де Клемешье

– Оставьте! Пожалуйста, оставьте!

Но тот уже вышел из карцера.

По пояс голый, в продуваемом каменном колодце, при температуре, близящейся снаружи к нулю, – долго ли он протянет? Труба едва подогревала воздух в десятке сантиметров от себя, но этот теплый слой тут же перемешивался с врывающимся внутрь уличным промозглым холодом. Нет, сдаваться никак нельзя! Сотня приседаний, сотня отжиманий – и вот уже испарина на лбу, и вот уже коченеющие пальцы снова сгибаются. Не сидеть, не стоять – двигаться!

Еще часа через два или три он не выдержал, забарабанил в дверь.

– Послушайте! Эй! Уважаемые, я же тут сдохну от холода! Эй!

Разумеется, никто не ответил, и вот тогда Ваньку впервые охватила паника. Как же так случилось, что он оказался здесь? Веселый, беззаботный и немного застенчивый деревенский парень, который освоился в городе, успешно учился на авиационного инженера, стенгазету оформлял, в спектаклях участвовал… Всего месяц назад самой большой его проблемой было избавление от обидного прозвища! Нет, конечно же, все это происходит не с ним! Он просто зачитался увлекательной мрачной книжкой, он видит долгий, местами жуткий сон, но скоро кошмар закончится, он проснется, и все будет по-прежнему! Иначе и быть не может! Не может, не может!!!

Ни приседать, ни отжиматься, ни просто ходить сил уже не оставалось. Лечь на пол и действительно заснуть – вот, наверное, блаженство! И пусть пол ледяной, и пусть сверху сыплется снежное крошево, главное – свернуться калачиком и спать!

Нет, так нельзя. Что будет с мамой?

Встрепенувшись, он принялся снимать хлопчатобумажные штаны. Конечно же, он не станет затыкать ими окошко, иначе и их отберут. Продев штанины в подмышки, он накрепко привязал себя брючинами к трубе. Подергал – держался и металл, и ткань. Теперь можно было расслабить ноги, повиснуть в импровизированной петле. Если лежа спать невозможно, если стоя спать не получается – будем спать в подвешенном виде. Руки-ноги, возможно, к утру совсем отмерзнут, зато спина плотно прижата к трубе, и, стало быть, есть надежда избежать пневмонии.

Впрочем, до утра ему времени не дали. Стоило освобожденно задремать – лязгнул засов. Застонав, Ванька решил, что теперь и штаны отнимут. Но все оказалось гораздо хуже. Давешний конвоир, пьяный и злой, зашел в карцер, махнул кому-то, чтобы заперли дверь снаружи, молча положил на сырой пол электрический фонарик – так, чтобы луч упирался в Ваньку. Потом достал из-за пазухи полуметровый кусок резинового шланга. Ванька, все еще привязанный к трубе, даже сообразить ничего не успел. Хоть и был милиционер – или теперь уже бывший милиционер? – сильно нетрезв, бил он профессионально. Сперва досталось ребрам. Ванька сжимал зубы и терпел, вскрикнув только раз, когда плотная упругая дубинка случайно попала по кисти левой руки – пальцы взорвались такой болью, что и не описать. Потом треснула ткань штанов, и он рухнул на пол, сжался в позе эмбриона – и тогда мент взялся обрабатывать спину.

Ванька был уже практически без сознания, когда в карцер вошли люди и буквально оттащили сержанта в угол.

– Хватит! – негромко сказал кто-то. – Забьешь до смерти – нам отвечать.

Ваньку куда-то поволокли, он совершенно не соображал куда, но здесь было светло и тепло, хотя, честно говоря, в тот момент ему было уже безразлично. Голова моталась из стороны в сторону, длинно тянулись и шлепались на чистый пол кровавые сопли, во рту тоже было полно крови, но самое главное – какими-то угасающими остатками сознания Ванька констатировал, что почек у него, наверное, больше нет.

Его примостили в полусидячем положении на плиточном полу, вокруг было бело от кафеля, а потом сверху рухнул поток горячей воды. Он бил по голове, по плечам, разделялся на струи и тек по ноющим ребрам, по расцвеченному кровоподтеками животу. Кто-то сделал напор потише, потом Ванька почувствовал на лбу чью-то ладонь.

– Хреново, дружок? – с сочувствием спросил человек в форме.

Ванька силился разглядеть его лицо, но перед глазами все плыло. А еще от этого человека пахло, как от деда. Вдруг вспомнилось, как в далеком-далеком детстве дед развлекал его, демонстрируя всякие фокусы: то вдруг сам собой начинал ездить по двору трехколесный велосипед, то вдруг синие Ванькины сапожки становились красными, то вдруг на ладони у деда загорался огонек – как от спички, только ни спички, ни уголька в его руках точно не было. Вот в такие моменты дед пах как-то по-особенному, и сейчас Ванька, сидя в душевой, ощутил забытый запах. Что это был за аромат? Кто его знает. Но воспоминание было приятным, человек в форме явно желал ему добра, ужас карцера закончился…

– Потерпи, дружок, еще чуть-чуть потерпи. Немножко осталось.

Человек убрал ладонь со лба и, кажется, ушел. Ванька хотел окликнуть, но не смог. Он сейчас вообще ничего не мог. Уже даже не сидя, а почти лежа, он остановившимися глазами смотрел, как закручивается на полу поток воды, как убегает в сливное отверстие. Вот промелькнул клок белых, высветленных волос с темными корнями, вот потянулась новая, очередная струйка крови.

А потом ожили две змеи, нарисованные хной, уже совсем выцветшие, стершиеся. Зашевелились, скользнули, спустились с ладоней на кафельный пол, окунулись в поток, развернули к Ваньке свои страшенные морды. Понимая, что, наверное, умирает, Ванька закрыл глаза.