И явилось новое солнце - Джин Вулф

На рассвете следующего дня я завернул в тряпицу несколько лепешек и немного сушеного мяса и, оставив каменный город, двинулся на запад. Ноги слушались меня все хуже; и когда после семи или восьми страж непрерывной ходьбы я упал и вывихнул колено, мне показалось, что я снова стал тем Северьяном, который взошел на борт корабля Цадкиэля. Как и он, я не повернул назад, а упрямо держался выбранного направления. Я давно привык к жару Старого Солнца, да и год уже был на исходе.

Новоизбранный старейшина во главе отряда горожан нагнал меня, когда Урс уже смотрел на Старое Солнце слева. Они хватали меня за руки и чуть ли не силой пытались заставить вернуться; я отказался, сказав им, что иду к Океану и, надеюсь, не вернусь никогда.

Я сел, но ничего не увидел. На миг я почти уверился, что ослеп.

В голубом сиянии появился Оссипаго со словами:

– Мы здесь, Северьян.

Зная, что он – механизм, слуга и в то же время господин Барбатуса и Фамулимус, я ответил:

– Со светом… бог из машины. Что-то в этом роде говорил мастер Мальрубиус при своем появлении.

Во тьме раздался приятный баритон Барбатуса:

– Ты в сознании. Что ты помнишь?

– Все, – ответил я. – Я никогда ничего не забываю.

В воздухе витал запах разложения, зловоние гниющей плоти.

– За это тебя и избрали, Северьян, – пропела Фамулимус. – Тебя и только тебя из многих правителей. Тебе одному суждено спасти свой род из Леты.

– А затем отказаться от него, – произнес я.

Никто мне не ответил.

– Я думал об этом, – сказал я им. – И вернулся бы раньше, если бы знал как.

Голос Оссипаго был таким низким, что я скорее ощущал, чем слышал его.

– Ты понимаешь, почему не мог вернуться?

Я кивнул, чувствуя себя довольно глупо:

– Потому что для возвращения во времени я пользовался силами Нового Солнца, пока само Новое Солнце не перестало существовать. Когда-то я верил, что вы трое – боги, а иерархи – боги высшего порядка. Так автохтоны принимали меня за бога и боялись, что я брошусь в западное море, оставив их в вечной зимней ночи. Но нет Бога, кроме Предвечного, который зажигает и гасит действительность. Все мы, остальные, даже Цадкиэль, можем только обладать созданными им силами. – Мне никогда не удавалось проводить удачные аналогии, и следующую я отыскал с большим трудом: – Я был похож на армию, которая при отступлении далеко оторвалась от собственного лагеря. – Следующие слова родились сами собой. – На побежденную армию.

– На войне ни одна армия не побеждена, Северьян, пока горнист не протрубит капитуляцию. До тех пор, даже уничтоженная, она не побеждена.

– И кто посмеет утверждать, что это не к лучшему? – заметил Барбатус. – Все мы – лишь инструменты в его руках.

– Я понял и еще кое-что, – сказал я ему, – то, чего я в общем-то не понимал до сих пор: зачем мастер Мальрубиус говорил мне о преданности Божественной Сущности, о преданности персоне правителя. Он хотел сказать, что мы должны довериться, не пытаться отвергнуть неизбежное. Ведь это вы подослали его?

– Все равно то были его собственные слова – теперь ты должен узнать и это. Как и иерограмматы, мы вызываем людей прошлого из воспоминаний; и, как и иерограмматы, мы не посягаем на их подлинность.

– Но я еще столько всего не знаю. Когда мы встретились на корабле Цадкиэля, вы не были знакомы со мной, и отсюда я заключил, что это наша последняя встреча. Однако вы тут как тут, все трое.

– Мы удивлены не меньше, Северьян, – нежно пропела Фамулимус, – встретив тебя здесь, у истоков человечества. Хотя мы проследили нить времени так далеко вспять, целые эпохи мира прошли с момента нашей последней встречи.

– И все же вы знали, что я буду здесь?

– Ты сам сказал нам, – ответил Барбатус, выступив из темноты. – Разве ты забыл, что мы были твоими советниками? Ты рассказал нам, как погиб человек по имени Хильдегрин, и мы присмотрели для тебя это место.

– И я. Я тоже погиб. Автохтоны… мой народ… – Я умолк, но никто не проронил ни слова. Наконец я промолвил: – Оссипаго, прошу тебя, посвети туда, где стоит Барбатус.

Механизм направил свои сонсоры на Барбатуса, но сам не сдвинулся с места.

– Барбатус, – пропела тихо Фамулимус, – боюсь, теперь не обойтись без твоего напутствия. Воистину наш Северьян должен знать. Разве можно требовать, чтобы он с достоинством нес свое бремя, если даже мы не обращаемся с ним, как с мужчиной?

Барбатус кивнул, и Оссипаго переместился к нему поближе, туда, где он стоял, когда я очнулся. И тут подтвердились мои самые худшие опасения – я увидел труп человека, которого автохтоны прозвали Главой Дня. Золотые ленты обвивали его руки, оранжевыми гиацинтами и зелеными изумрудами мерцали браслеты.

– Расскажите мне, как вы сделали это, – потребовал я.

Барбатус молча теребил свою бороду.

– Ты знаешь, кто наставлял тебя возле беспокойного моря и кто сражался за тебя, когда Урс лежал на чаше весов, – промолвила Фамулимус.

Я взглянул на нее. Лицо ее оставалось таким же красивым и нечеловеческим, как всегда, – нет, оно не было лишено выражения, но выражало нечто, имеющее мало общего с человечеством и его заботами.

– Я – фантом? Призрак? – Я поглядел на свои руки в надежде, что их осязаемость успокоит меня. Руки мои тряслись, и, чтобы умерить дрожь, я зажал их между коленями.

– То, что ты называешь фантомами, – вовсе не призраки, – сказал Барбатус, – а существа, жизнь которых поддерживает какой-то внешний источник энергии. То, что ты называешь материей, в действительности есть лишь связанная энергия. Единственная разница в том, что отдельные вещи поддерживают» материальную форму благодаря собственной энергии.

В тот миг единственным и самым сильным желанием в моей жизни было желание расплакаться.

– Действительность? Так ты думаешь, что на самом деле существует какая-то действительность?

Слезы облегчения обернулись бы для меня блаженством; но суровое воспитание брало свое, и эти слезы так и не были пролиты. Мелькнула вдруг безумная мысль: а могут ли вообще фантомы плакать?

– Ты говоришь о том, что реально, Северьян; значит, ты все еще хватаешься за реальность. А ведь мы только что говорили о создателе. В вашем народе простецы называют его Богом, а ты, грамотей, зовешь его Предвечным. Чем ты был всегда, как не его фантомом?

– А кто сейчас поддерживает мое существование? Оссипаго? Можешь отдохнуть, Оссипаго!

– Я не подчиняюсь твоим приказам, Северьян, – проворчал Оссипаго в ответ. – Тебе давно это известно.

– Наверное, даже если бы я наложил на себя руки, Оссипаго мог бы вернуть меня к жизни.